А потом решила, что кому я не нравлюсь о натюрель, тот может идти глухим бескрайним русским лесом. Оказывается, однако, есть еще цели, ради которых стоит пострадать.
Стук в дверь, это Азамат. Смотрит на меня маслеными глазами, что-то бормочет про неотразимость. Вероятно, я выгляжу несколько лучше, чем обычно. Но главное — он в моей рубашке!! Я улыбаюсь до ушей, чем, скорее всего, свожу на нет всякий эффект от прихорашивания.
— Все подошло? — спрашиваю, рассматривая творение рук своих на модели. Вроде нигде не перекосилось.
— Да, конечно, — кивает он.
Конечно. Ха!
Но вообще ему идет. И потому, что фигуру подчеркивает, и еще потому, что получается некое единство внешности и одежды, устраняется анахронизм.
Нарассматривавшись вдоволь, снова пытаюсь усмирить волосы при помощи мокрого гребешка. Азамат некоторое время наблюдает за моими действиями, потом подходит поближе.
— А можно я тебя расчешу?
Ага, понравился груминг, значит.
— А говорил, в чужих космах копаться противно, — подкалываю его.
— Лиза, ну что ты, в тебе не может быть ничего противного, — уверенно говорит муж и осторожно кладет руки мне на плечи.
— Не стоит, — говорю и чувствую на ухе его тихий вздох. — Я бы рада, — добавляю быстро. — Но если мои волосы расчесать, они превращаются в пену для ванны.
Он покатывается со смеху, инцидент исчерпан.
— Лиза, я понимаю, что тебе это не очень нравится, но я подумал… может быть, эту вещицу ты все-таки наденешь хоть разок.
— Пожалуй, надену, — говорю, беря у него коробочку. — Я как-то запоздало сообразила, что тебе хочется похвастаться перед знакомыми…
Конец фразы забываю, потому что в этот момент открываю коробочку.
— Ой, — говорю, — здорово… Это типа на замену?
— Ну да, — кивает Азамат. — Раз уж ты так хочешь надеть хом, я подумал, что можно облегчить тебе задачу.
В таком размере наши востроклювые птички выглядят очень изящно, намного симпатичнее безликих толстеньких драгоценностей из ювелирных магазинов.