Клянусь, что не хотела тебя обидеть!
— А-а, — говорит он медленно и продолжает после долгой паузы: — так ты не нарочно?
Никакого облегчения в его голосе не слышу, и вообще, мне кажется, что он сейчас заплачет. М-да, кажется, сбылось мое вчерашнее предчувствие, что я где-то обязательно налажаю. Теперь вот надо убирать за собой.
Быстро напяливаю халат и выбираюсь из всклокоченной постели. Азамат стоит ко мне спиной, глядя в окно. Я осторожно беру его за руку, он довольно равнодушно косится на меня, потом снова возвращается к созерцанию космопортового пейзажа.
— Ты мне не веришь? — спрашиваю, хотя чего уж тут спрашивать.
— Верю, почему, — пожимает он плечами.
А какого тогда рожна?.. Страдает, что наорал, что ли?
— Так чего ты расстраиваешься?
— Мне жаль, что тебе со мной плохо.
Так. Ну все, хватит. Заберите меня из этой дурной мелодрамы. Сейчас я проснусь, и все станет, как вчера!
Дергаю Азамата за другую руку, и он послушно разворачивается ко мне.
— Слушай, — говорю, — друг дорогой, а ну-ка давай выкладывай в подробностях, чем я тебя обидела.
— Да я уже понял, что ты не нарочно…"
"— Выкладывай, а то щас нарочно добавлю! Я, знаешь ли, очень не люблю начинать день со ссоры, это не идет на пользу моему настроению. Да и вообще, Азамат, мы с тобой разговариваем через двойной языковой барьер и почти ничего не знаем о том, что другой считает правильным, а что обидным. Тебе не кажется, что нам надо в обязательном порядке подробно обсуждать любое непонимание?
— Это все так, конечно, я только думаю, что все равно ничего путного у нас не в…
Тут он напарывается на мой взгляд и замолкает.
— Ну — говорю.
— Ну… ты могла бы вчера уйти спать к себе.
Вот тут у меня уже и правда самопроизвольно открывается рот.
— Аэ-кхэ, раньше тебя, кажется, не обижало, что я остаюсь на ночь… И вчера ты у меня дрых — и ничего…
— А я так и не понимаю, зачем тебе это надо было.
Наверное, такими большими у меня глаза никогда еще не были и не будут.
— Ты мог бы меня разбудить и выгнать, если тебе было так неприятно.
— Ну что ты, как я мог тебя выгнать… И потом, это ничего не изменило бы, только поругались бы посреди ночи. — Он кривится и смотрит в сторону.