Одним неуловимым движением задирает футболку до самой груди, обнажая рельефный торс и какую-то надпись на ребрах справа. Я успеваю заметить плоские кубики пресса, светлую дорожку волос, исчезающую под поясом джинсов, несколько шрамов — тонких, почти незаметных, ускользающих туда же, но от этого не менее будоражащих воображение. Слава держит футболку так всего несколько секунд — достаточно, чтобы у меня пересохло во рту и сердце сделало очередной кувырок.
А потом так же плавно опускает ткань на место.
Подмигивает.
— Я же в своей френдзоне не обещал быть хорошим мальчиком, Би, — признается с наглой, обезоруживающей ухмылкой. — Так что… не расслабляйся.
И исчезает за дверью, оставляя меня одну, в этом огромном, гулком конференц-зале, с пылающими щеками, бешено колотящимся сердцем и полным хаосом в голове.
Он невыносимый, невозможный, сексуальный засранец.
Глава тридцатая
Неделя после исторического — без преувеличений — собрания, пролетела одним сплошным, гудящим, как высоковольтный провод, рабочим днем.
"Впрочем, справедливости ради, после того эпического фиаско в конференц-зале, Резник ведет себя на удивление… сдержанно.
Самое главное — проект по развитию транспортной инфраструктуры для электрокаров, ради которого, собственно, и затевался весь этот сыр-бор, получил «зеленый свет» на самом высоком уровне. Детали согласовали, рабочие группы сформировали, и теперь маховик бюрократической машины медленно, но верно набирает обороты, обещая к концу марта официальное подписание всех документов и очередное пафосное мероприятие.
Я тоже с головой ухожу в работу. Бесконечные согласования, разработка новых регламентов, адаптация кадровой политики под нужды объединенной компании — все это требует максимальной концентрации и отнимает все силы, не оставляя времени на рефлексию и самокопание. И это хорошо.