Только это не помогло вытравить ее из себя. Я просто не понимаю, как это сделать. Убил ведь себя. Убил! А она осталась внутри.
– Ма-ри-на… – рычу агрессивно. – Уйди… Уйди… Блядь, уйди, а?..
Вдох-выдох.
Открываю глаза – стоит. Я и зол, и счастлив. Где еще ее увижу? Оказывается, жизни мне без нее нет. Вот что я буду дальше делать? Душу жрет тоска. Тело точит боль. Нервные клетки связывает и перебивает током одержимое стремление встретиться. Даже осознавая, какой мучительной будет ее реакция на меня, и как страшно нас накроет.
«Я умнее тебя. Я быстрее. Я смелее. И я еще буду счастливой! А ты – никогда…»
Возможно, она уже переболела… Возможно, забыла… Возможно, снова счастлива… Пусть так. Пусть."
"Вроде не желаю ей зла, но порочная эгоистичная тварь, которая и является сутью моего естества, скулит и подвывает против голоса разума.
Не забывай… Не забывай, пожалуйста…
Помни. Люби. Гори со мной.
И как, блядь, все это ставить на тормоз, если даже в разрушенном до основания состоянии Маринка Чарушина – все, чего я хочу.
Засыпаю с болью. Просыпаюсь с болью. С болью существую.
В трезвом уме не маячит галлюцинациями. Но тогда перед мысленным взором стоят ее глаза. Тот выразительный армагеддон, с которым смотрела в последний раз, когда признала, наконец, что тошнит ее от меня.
Сука, не знаю, что и хуже… Я добрался до точки, где черным стало абсолютно все. Но, будучи вынужденным жить, я просто делаю это изо дня в день и жду спада.
В моменты, когда шманает особенно сильно, думаю о том, чтобы пойти знакомым путем – погрузиться в разврат, как в ебаную кому.
А как она – моя Маринка – с этими уродом танцевала! Как целовала его! Как кайфовала! Как улыбалась ему! Словно и не было никакой любви.
Хорошо, что не видел, как они уходили. Не пришлось представлять, куда после бара отправились. Если к нему, то… Нельзя думать об этом! Нельзя!
Вдох-выдох.
Сука, как это больно… Сил не осталось терпеть.