Только вот… Дневника там не оказывается. Перерываю все, но отыскать проклятый блокнот не удается. Его просто нет больше, как и всех моих фотографий.
Пока пытаюсь понять, что это значит, меня накрывает мощнейшей лавиной паники.
Вдох-выдох. Атака не отступает.
Не знаю, что именно там собирался прочесть. То, что, как утверждала Маринка, было самым важным до нашего прыжка и разговора в лесу? Или то, что она чувствует сейчас?
Зачем мне это? На хрена?
Чё там по рассудку, вашу мать? Он, сука, собирается ко мне возвращаться?
Сам ведь хотел, чтобы она меня ненавидела.
А теперь что? Что теперь, блядь?
Как мне это пережить?"
"Следующая ночь проходит тревожнее всех предыдущих. Возможно причина в том, что провожу ее на трезвую. Мысли становятся четче и осознаннее.
Вдох-выдох. Готовлюсь к выходу на баскетбольное поле. Не то чтобы планирую смотреть на трибуны, только знаю ведь, что и без зрительного контакта ее почувствую.
Свисток арбитра.
Чара, Лизка, Филя, Лия… Все.
– Тоха, бля… – орет кто-то из пацанов.
На инстинктах принимаю пасс. Снова несусь к корзине. Закидываю.
Сердце продолжает бешено качать отравленную кровь и раскидывать ее, как и положено, по организму.
«Все под контролем… Все нормально…», – думаю я.
И вновь устремляю взгляд на трибуны.
Чара, Лизка, Филя, Лия… Обрыв.
Маринка не пришла? Не пришла… Как она могла не прийти? Всегда приходила. А сейчас… Я все понимаю, конечно. Повел себя как подонок. Хотел, чтобы дистанцировалась. Но, блядь, не настолько же! Именно тот факт, что Маринка Чарушина больше не в моей команде поддержки, становится для меня новым смертельным ударом.
Задыхаюсь, ощущая, как при каждой попытке вдохнуть все слизистые огнем обжигает.
И… В какой-то момент просто покидаю поле.
– Шатохин, мать твою! Куда пошел? Вернись сейчас же! – горланит тренер.
На кой мне уперся этот баскетбол, если ее нет?
В раздевалке, ловя жесткие приходы паники, стараюсь осознать и принять, что остался один. Вот теперь точно один.
Один на один со своим гнилым нутром.