Выбрасывая истерическими рывками воздух, пытаюсь сесть. Но Шатохин тут же толкает обратно. Припечатывает к матрасу и фиксирует кожаными ремешками мои запястья.
Ошарашенно моргаю, когда он инициирует зрительный контакт.
– Не дергайся попусту, Динь-Динь. Кожу сотрешь.
Какая кожа? Какая, к черту, кожа, если мне срывает от давления башню?
– Что ты делаешь? Дань… Дань! Что ты собираешься делать?!
Он ухмыляется. Глаза будто психотропными веществами одурманенные. В ближайшие часы достучаться не получится. Понимаю это, и новая волна паники с шумом выталкивает из моей груди воздух.
Едва он только покидает мой рот, Шатохин наклоняется.
– Трахать тебя собираюсь, Динь-Динь.
– Дань-Дань…
– Дай-дай.
Взгляд в меня – парализующе. Пальцы на подбородок – жестко. Язык по распахнувшимся губам – размашисто.
Слюна. Много слюны между нами. Делимся, вырабатывая в порыве дичайшего голода больше и больше.
Я ведь отвечаю.
Да, Боже… Да!
Присасываемся с обоюдным рвением. Сталкиваемся языками. Бьемся ими, сплетаемся и отчаянно сосемся.
– Когда так мой член сосать будешь, а? – выдыхает, опаляя взглядом.
– Скоро… – единственный ответ, который мне удается придумать под напором этих глаз.
Шатохин усмехается и ускользает.
– Еще… Боже, еще… – хнычу я.
Выгибаясь, со звоном натягиваю оковы.
Но Даня отрывается и, оставляя разбухшие соски на беспощадную волю прохладного воздуха, прокладывает влажную дорожку вниз. У меня там пожар и потоп. Все стихии сразу схлестнулись.
Чувствую, как много этой слизи. Течет по ягодицам вниз. Плоть, пульсируя, молит о разрядке. Я вновь слезливо постанываю.