Она с искрами курсирует по венам. Но большая ее часть концентрируется внизу живота и бурлит там, словно лава в жерле вулкана.
– Да-а-ань… М-м-м… Да-а-ань… – выдаю бессвязно, продолжая дрожать и плакать.
– Говори…
– Хм-м… М-м-м…
– Говори…
Моя разбухшая киска дико ноет от возбуждения. Она беспрецедентно течет. Я не просто между ног и на бедрах эту влагу ощущаю. Вязкий секрет устремляются вниз, под воздействием собственной тяжести обрывается и падает. Если опустить взгляд, можно заметить тоненькие блестящие полоски на каменном напольном покрытии.
– Боже… Да-а-ань… Боже…
Гортанно постанывая, непроизвольно двигаю бедрами.
Я… Я трахаюсь с воздухом. Не контролирую себя. Не думаю о том, как это выглядит. Не стыжусь.
– Да, Чаруша… Твою мать, да… Отпускай полностью… Отпускай, маленькая…
Я переполнена желанием. Я потеряла рассудок. Я адски хочу близости. Любви, похоти, боли … Всего, что Шатохин даст. Всего.
– Да-а-ань… Я… Я хочу… – с губ срывается громкий стон, когда одна его ладонь соскальзывает вниз по моему телу и сжимает сосок, а вторая курсирует еще ниже.
"– Твою мать, Марин… Пизда… Какая ты мокрая, блядь… Блядь… Маринка-а-а… – комментирует хриплым голосом, то и дело срываясь на частые вдохи и выдохи. – С тебя течет, кисунь…
Он еще удивляется?
И совсем-совсем не помогает мне.
– Да блин! – рычу я почти разъяренно.
Даня сипло смеется и грубо шлепает меня по киске, заставляя разорвать звонким визгом пространство.
– Говори, что ты хочешь, Динь-Динь… М? Хочешь, чтобы я тебя выебал?
– Да!
В ответ на это признание получаю очередную порцию довольного смеха и едва-едва ощутимое касание пальцами.
– Куда именно тебя выебать? – впрочем, в этом вопросе, заданном глухим отрывистым тоном, и тени веселья нет.
– Куда угодно… – бомблю я со всхлипами.
– Рот? Попку? – дробит Даня в ответ. – Что дашь?
– Все…
– Проси, – требуя это, вновь шлепает меня по киске.
В воздух поднимаются пошлые чвакающие звуки, мой высокий вскрик и пряный запах страсти. Это не унижает, не смущает, не обижает. Лишь сильнее распаляет.