Кровный сын Сципиона Назики и старшей из двух Лициний Красса Оратора (младшая была его приемной матерью, женой Свиненка), Метелл Сципион прославился главным образом своим высокомерием и сознанием собственного аристократизма.
– Никто не прикоснется к телу моего отца! – сказал он сквозь слезы, судорожно сжимая руку жены. – Он взойдет на костер неизуродованным!
Похороны, конечно, были организованы за государственный счет и оказались вполне достойными покойного, известного своей безупречной репутацией.
На следующий день после кремации Метелл Сципион позвал на совещание Катула, Гортензия, Ватию Исаврийского, Катона, Цепиона Брута и старшего консула Цицерона.
– До меня дошел слух, – сказал потерявший отца сын с красными от слез, но уже сухими глазами, – что Цезарь намерен стать кандидатом на должность великого понтифика.
– Это неудивительно, – отозвался консул Цицерон. – Мы знаем, кто в отсутствие Магна дергает за веревочки Лабиена. Хотя в данный момент я не уверен, интересно ли Магну, кто именно это делает. Право народа выбирать жрецов и авгуров не может интересовать Магна, а вот Цезарю даст шанс, которого у него никогда бы не появилось, если бы коллегия понтификов сама назначала своего главу.
– Она никогда и не выбирала своего великого понтифика, – напомнил Катон Метеллу Сципиону. – Единственный неизбранный великий понтифик в истории Рима – твой отец – был лично назначен Суллой.
У Катула нашлось другое возражение Цицерону.
– Как же ты заблуждаешься относительно твоего дорогого героического друга Помпея Магна! – воскликнул он, обращаясь к Цицерону. – Это Магну-то все равно? Брось ты! Магн спит и видит себя жрецом или авгуром.
– Мой зять прав, Цицерон, – подтвердил Гортензий. – Lex Labiena de sacerdotiis вполне подходит и Помпею Магну.
– Проклятье на этот lex Labiena! – воскликнул Метелл Сципион.
– Не трать эмоций понапрасну, Квинт Сципион, – заметил Катон своим жестким, монотонным голосом. – Мы здесь для того, чтобы решить, как помешать Цезарю выставить свою кандидатуру.