– Квинт Аррий говорит правду, – подтвердил Цицерон.
– Так что сядьте и заткнитесь оба! – резко крикнул Цезарь своим обвинителям. – Если лучший кандидат на пост великого понтифика победил тебя на выборах, Катул, смирись с этим. А тебе, Пизон, понадобилось очень много денег, чтобы оправдаться в моем суде! Но зачем быть такими мелочными просто из злобы? Сенат знает вас! Здесь всем известно, на что вы способны!
Можно было бы сказать по этому поводу еще кое-что, но вбежал гонец и сообщил Цицерону, что группа вольноотпущенников, принадлежавших Цетегу и Лентулу Суре, набирает в городе добровольцев.
– Это будет происходить постоянно, пока не закончится судебное слушание! – воскликнул Цицерон. – А оно будет продолжаться месяцы, отцы, внесенные в списки, месяцы! Подумайте, как нам сократить время, прошу вас!
Старший консул распустил собрание и велел преторам собрать городской гарнизон.
– Ох, Теренция, я не хочу, чтобы мой год консульства закончился неопределенностью и возможной неудачей! Только не после такого триумфа! – крикнул Цицерон своей жене, когда пришел домой.
– Потому что все висит на волоске, пока те люди находятся в Риме, а Катилина в Этрурии с армией, – сказала она.
– Вот именно, моя дорогая.
– Ты закончишь, как Лукулл: сделаешь всю тяжелую работу, а потом увидишь, как Силану и Мурене достанется вся слава, потому что именно они будут консулами, когда все наконец уладится.
Об этом он даже не подумал. Но когда его жена сформулировала это так ясно, так ужасающе конкретно, Цицерон содрогнулся. Да, вот как все обернется! Он останется посмешищем в истории.
– Ну, – проговорил он, расправив плечи, – если ты простишь меня за то, что я не буду обедать, я пойду в кабинет и запрусь там, пока не найду ответа.
– Ты уже знаешь ответ, муж. Однако я понимаю. Тебе нужно собраться с духом. Пока ты будешь это делать, помни: Благая Богиня – на твоей стороне.
– Какая чушь! – пожаловался Красс Цезарю. Он кипел от ярости, что было совершенно несвойственно такому спокойному человеку.