– И ведь половина сидевших там fellatores надеялись, что Тарквиний докажет свою правоту! К счастью для меня, именно мой порог выбрал Квинт Курий для своих писем! Иначе сегодня я оказался бы в трудном положении."
"– Моя защита была менее убедительной, – сказал Цезарь, – но, к счастью, и обвинения в мой адрес – тоже. Глупо! Решение обвинить меня возникло у Катула и Пизона внезапно, когда Тарквиний обвинил тебя. Если бы они подумали об этом накануне, то могли бы подделать несколько писем. Или молчали бы, пока не подготовили бы эти письма.
Хотя Красс привык к подобным заявлениям Цезаря, он тем не менее удивленно посмотрел на своего молодого друга. Неужели Цезарь никогда не сомневается в себе? Если такое и случалось, Красс, во всяком случае, ни разу не замечал этого. И в то же время Цезарь оставался спокойным и уравновешенным человеком. Иначе, пожалуй, Рим мог бы предпочесть, чтобы вместо одного Цезаря у него была тысяча Катилин.
– Завтра я не приду на собрание, – сказал Красс.
– Я бы хотел, чтобы ты пришел! Оно обещает быть интересным.
– Мне наплевать, даже если оно привлечет большее внимание, чем два идеально подобранных гладиатора! Цицерон может спокойно купаться в лучах славы. Pater patriae! Ха! – фыркнул Красс.
– Да ведь Катон сказал это с сарказмом, Марк!
– Я знаю, Цезарь! Но меня раздражает, что Цицерон понял его буквально.
– Бедняга. Ужасно, должно быть, всегда стоять снаружи, заглядывая внутрь.
– Что с тобою, Цезарь? Жалеешь? Ты?
– Иногда у меня возникает желание пожалеть. Вполне понятно, почему Цицерон вызывает жалость. Он – такая уязвимая мишень!
Несмотря на необходимость собрать гарнизон и решить другие неотложные проблемы, Цицерон попутно размышлял и о том, как превратить храм Согласия в более приемлемое место собраний сената. И когда на рассвете следующего дня, пятого декабря, сенаторы появились там, они увидели, что плотники хорошо потрудились.
– Вы не сможете расставить стулья на этих узких ярусах, но зато можете сидеть на самих ярусах, – сказал старший консул.
Явилось человек триста – немного меньше, чем в предыдущие дни. После короткой заминки с рассаживанием сенаторы объявили, что готовы заседать.