Жены и дети приговоренных больше никогда не увидят мужей и отцов. И это тоже достаточное наказание за то, что они пригрели предателя на своей груди. По крайней мере, они должны иметь необходимые средства к существованию.
– Мы все знаем, почему ты выступаешь за милосердие! – истошно завопил Катон. – Ты не хочешь брать на попечение этих беспризорников, троих Антониев и их мать-проститутку!
Луций Цезарь, брат «проститутки» и дядя «беспризорников», бросился на Катона с одной стороны, а принцепс сената Мамерк – с другой.
– Я думаю, – сказал он Лабиену, – что должен попросить защиты трибуната!
– Как патрицию, Цезарь, тебе не положена защита трибуната, – серьезно отозвался Лабиен.
Не зная, как остановить драку, Цицерон решил прервать заседание. Он схватил Цезаря за руку и стал выталкивать его из храма Согласия.
– Ради Юпитера, Цезарь, иди домой! – умолял он. – Какой же ты можешь быть проблемой!
– Это как посмотреть, – сказал Цезарь, презрительно глядя на Цицерона и оставаясь стоять на месте.
– Иди домой, пожалуйста!
– Только если ты дашь мне слово, что конфискации не будет.
– Я с радостью даю слово! Только уйди!
– Я ухожу. Но обязательно прослежу, чтобы ты сдержал слово.
Цицерон победил, но та речь Цезаря все время вертелась у него в голове, когда он брел со своими ликторами и солдатами гарнизона к дому Луция Цезаря, где все еще находился Лентул Сура.
"Слишком ли велика цена? Нет! Как только изменники умрут, Рим сразу успокоится. Всякая мысль о восстании исчезнет. Ничто так не отпугивает, как казнь. Если бы Рим почаще прибегал к казни, преступлений было бы меньше.