Ему потребовалось много времени, чтобы разобраться в этих бесконечных сплошных загогулинах, разделенных только колонками (иногда слово продолжалось и на следующей строчке, что создавало дополнительную трудность). И пока он бормотал и гадал, сенаторы сидели, благодарные за эту относительную тишину, с ужасом ожидая, что вот-вот Катон начнет все сначала. А вдруг записка действительно будет объявлена предательской? Внезапно из горла Катона вырвался вопль. Все вскочили. Катон смял клочок и бросил его в Цезаря:
– Забери, ты, презренный развратник!
Но записка не долетела до Цезаря.
Катон понял, что потерял аудиторию. Одни хохотали, читая записку, другие умирали от любопытства.
– Как это типично для сената! Нечто низкое и мелочное сразу же становится важнее, интереснее, чем судьба предателей! – разорялся он.
Конечно, Цицерон очень хотел прочитать записку Цезаря, как и все присутствующие, но он воспользовался шансом:
– Благодарю тебя, Марк Порций Катон.
Будущий старший консул Децим Юний Силан, муж Сервилии, взял в руки записку до того, как Цицерон предложил голосование.
Брут только что прибежал и сказал мне, что мой низкородный сводный брат Катон обвинил тебя в измене, признав при том, что не обладает никакими доказательствами! Мой самый дорогой и любимый человек, не обращай внимания! Это чистая злоба, потому что ты украл у него Атилию и наставил ему рога, а она, как мне известно, сказала ему, что он – сущая pipinna по сравнению с тобой."
"Помни, что Катон – не более чем грязь под ногами патриция.