Рим успокоился, насытившись. И впоследствии раб Сцева один отвечал за убийство пятнадцати человек.
Лабиен нахмурился, добавил в вино еще воды.
– Хотел бы я знать, куда ты клонишь.
– Я знаю куда, Лабиен, в этом-то все и дело, – сказал Цезарь, обнажив в улыбке стиснутые зубы. – Возьмем этот сомнительный образец целесообразности республиканского законотворчества, senatus consultum de re publica defendenda, или, как Цицерон столь оригинально переименовал его, senatus consultum ultimum.
Декрет, изобретенный сенатом на те случаи, когда никто не хочет назначать диктатора, который будет единолично принимать решения. И он оказался кстати, этот декрет, как показала история с Гаем Гракхом. Не говоря уже о Сатурнине, Лепиде и некоторых других.
– Я все еще не понимаю тебя, – сказал Лабиен.
Цезарь глубоко вздохнул:
– Сейчас опять у нас действует senatus consultum ultimum, Лабиен.
Но посмотри, какая трансформация произошла! В трактовке Цицерона он стал почтенным, обязательным и в высшей степени удобным. Стоит только уговорить сенат принять этот декрет – и под его защитой можно с пренебрежением относиться и к законам, и к mos maiorum! Не меняя закона, Цицерон воспользовался своим senatus consultum ultimum, чтобы перекрыть воздух Риму и сломать шеи римлянам – без суда, без церемонии, даже без уважения к приличиям! Те люди приняли смерть быстрее, чем солдаты в бою! И не тайно, под градом черепичных осколков с крыши, а с полного одобрения сената Рима! Сената, который по настоянию Цицерона взял на себя функции судьи и присяжных! Как ты думаешь, Лабиен, что должна была чувствовать толпа на Форуме этим вечером? А я скажу тебе, что они думали: отныне ни один римский гражданин не может быть уверен в своем неотъемлемом праве на судебное слушание.
А этот так называемый выдающийся человек, этот тщеславный и безответственный дурак Цицерон возомнил, что вытащил сенат из крайне затруднительной ситуации наилучшим и чрезвычайно удобным способом! Согласен: да, для сената это был легкий способ.
