Сможет ли он позволить себе такое убранство в своем новом доме, когда найдет денег, чтобы купить его? Комната словно просила, чтобы ее скопировали в консульской резиденции. Чуть поубавить помпезности – и все. Потолок в доме Рабирия был покрыт золотыми звездами, усыпанными драгоценными камнями. Стены украшены золочеными панелями. Колонны тоже покрыты золотом, и даже вытянутый неглубокий имплювий выложен золотыми пластинами.
– Нравится мой атрий? – спросил Гай Рабирий, похожий на ящерицу.
– Очень, – признал Цицерон.
– Видишь ли, я не устраиваю приемов.
– Это достойно сожаления. Хотя я понимаю, почему ты живешь в крепости.
– Гости – напрасная трата денег. Я храню свое состояние на стенах. Это надежнее, чем в банке, – если живешь в крепости.
– А рабы не пытаются снять немного золота?
– Только если хотят угодить на крест.
– Да, это их останавливает.
Старик сжал руками львиные головы на концах подлокотников своего позолоченного кресла.
– Я люблю золото, – проговорил он. – Очень приятный цвет.
– Да.
– Значит, ты хочешь меня защищать?
– Да, хочу.
– И сколько ты будешь мне стоить?
У Цицерона чуть было не сорвалось с языка: «Лист золота размером десять на десять было бы неплохо», но он лишь улыбнулся в ответ:
– Я считаю твое дело таким важным для будущего Республики, Гай Рабирий, что намерен защищать тебя бесплатно.
– Стало быть, так.
И это – вся благодарность за бесплатную помощь величайшего адвоката Рима! Цицерон проглотил и это.
– Как все мои коллеги-сенаторы, Гай Рабирий, я знаком с тобой много лет, но я многого о тебе не знаю, – он прокашлялся, – кроме… э… э… того, что можно назвать слухами.
– Никаких ответов не будет, так что прибереги силы. Сочини сам.
– Основываясь на слухах?
– Ты имеешь в виду мое участие в делах Оппианика в Ларине? Ты защищал Клуенция.
– Но я не упомянул тебя, Гай Рабирий.
– И хорошо сделал. Оппианик умер задолго до суда над Клуенцием. Как можно было узнать, что происходило на самом деле? Ты очень хорошо сплел кружева лжи, Цицерон, вот почему я не против, чтобы ты защищал меня.
– Не знаю, – тихо сказал Цицерон. – Я никогда не был в его доме.
– Я владею половиной Апулии. Я – безжалостный человек.