Поэтому он прикусил дрожащую губу и глубоко вдохнул, боясь взглянуть на Теренцию, чтобы она не заметила подозрительного блеска его глаз и не высказалась по этому поводу.
– Тирон уже сообщил тебе о случившемся в септе? – спросила она.
– Да. Оба Цезаря вынесли Рабирию смертный приговор, продемонстрировав при этом фанатичную приверженность интересам своей узкой фракции, самую постыдную в истории Рима. Лабиену позволили выступить с обличительной речью. Он даже притащил туда актеров в масках Сатурнина и его дяди Квинта.
– Но Рабирий подал апелляцию.
– Конечно.
– И завтра утром ее будут рассматривать в центуриях. Согласно правилам Главции, как я слышала. Но состоится только одно слушание из-за отсутствия свидетельских показаний. – Теренция фыркнула. – Если отсутствие свидетелей само по себе не может сказать присяжным, что обвинение – сплошная чушь, то я вообще теряю веру в римское благоразумие!
– А я уже потерял в него веру, – криво улыбнулся Цицерон, вставая и чувствуя себя очень старым.
– Вместе с Гортензием?
– И с Луцием Коттой, надеюсь. Он хорош для затравки и особенно хорошо работает с Гортензием.
– Ты, конечно, будешь выступать последним.
– Естественно. Часа полтора должно быть достаточно. Если Луций Котта и Гортензий согласятся взять себе меньше часа.
Но когда Цицерон явился к приговоренному в его роскошный, похожий на крепость дом, он обнаружил, что у Гая Рабирия были другие планы организации своей защиты."
"Пережитый день состарил беднягу еще больше. Он весь трясся и моргал слезящимися глазами, усаживая Цицерона в удобное кресло в большом, великолепном атрии. Старший консул оглядывался по сторонам, точно деревенщина, впервые попавший в Рим.