– Я согласен с тем, что ты главный в толковании законов! Пусть будет принято твое мнение! Senatus consultum ultimum не влияет на право вето плебейского трибуна в деле, не имеющем ничего общего с восстанием в Этрурии и с заговором в Риме!
Пока он, Цицерон, жив, он не перестанет бороться. Но в этот момент Цицерон понял, что проиграл. Онемевший и беспомощный, Цицерон принял предложение, которое Цезарь велел выдвинуть Руллу. Он не знал, почему дальше все пошло так легко. Рулл даже согласился с отменой предварительных обсуждений и семнадцатидневного периода ожидания, согласно lex Caecilia Didia.
– Не все против тебя, Марк, – сказал Аттик, когда они шли по улице Альта-Семита к великолепному дому Аттика, расположенному на самом верху Квиринала.
– Но слишком многие против, – печально сказал Цицерон. – О Тит, мы ведь должны были избавиться от тех несчастных заговорщиков!
– Я знаю.
Аттик остановился. Огромное пространство ничем не занятой земли открывало замечательный вид на Марсово поле, изгиб Тибра, Ватиканскую долину и холм за ней.
– Если суд над Рабирием все еще идет, мы увидим его отсюда.
Но покрытое травой поле у септы уже опустело.
– Кого ты послал послушать обоих Цезарей? – спросил Аттик.
– Моего раба Тирона. В тоге.
– Рискованно для Тирона.
– Да, но я ему доверяю. Он даст мне всеобъемлющий отчет. Я не могу сказать так о ком-нибудь еще, кроме тебя. Ты нужен мне был в трибутных комициях. – Цицерон хмыкнул – в его смешке звучала боль. – Трибутные комиции! Какой фарс!
– Ты должен признать, что Цезарь умен.
– Признаю! Но зачем ты мне говоришь это сейчас, Тит?
– Его условие: наказание в центуриях будет изменено.
Теперь остановился Цицерон:
– Они этого не сделают!"
"– Сделают. Суд, Марк, суд! Люди вне стен сената не обладают настоящим политическим чутьем. Они понимают политику, когда она влияет на их шкурные интересы.