И что ты будешь делать?
Цезарь сдвинул брови:
– Я не совсем уверен… Но я очень рад, что меня там не было, – я мог бы убить его, а это погубило бы мою карьеру. Может быть, посылать ему воздушные поцелуи и перевести подозрение на него? Красс считает, что у Непота у самого есть наклонность к гомосексуализму.
– Нет, – твердо возразила Аврелия. – Не обращай внимания на Непота. За твоей спиной больше женских трупов – иносказательно, конечно, – чем у Адониса. У тебя не было интриг с мужчинами, и, как бы они ни старались, они не смогут назвать ни одного имени.
– Да, ты права, – вздохнув, согласился он. – Сулла, бывало, говорил, что консульство никому не досталось так тяжело, как ему, и не было таким трудным, как для него.
– Это хорошо! Сулла стоял над всеми, и до сих пор никто его не превзошел.
– Помпей очень боится, что его будут ненавидеть так же, как ненавидят Суллу. Но если подумать, мама, лучше ненависть, чем безвестность. Никогда не знаешь, что тебе готовит будущее. Нужно готовиться к худшему.
– И действовать, – добавила Аврелия.
– Это уж обязательно. Обед готов? Я все еще возмещаю то, что потратил на греблю.
– А я и пришла сообщить тебе, что обед готов.
"– Как и я, он может проследить своих предков на тысячу лет назад. Финикиец. Его настоящее имя удивительное – Кинаху Гадашт Библос.
– Три имени? Да, он аристократ.
Они вышли в коридор и направились к двери в столовую.
– У весталок все спокойно? – поинтересовался Цезарь.
– Абсолютно.
– А мой черный дрозденок?
– Цветет.
В этот момент со стороны лестницы показалась Юлия, и Цезарь, уже успокоившись, смог хорошо ее разглядеть.
Но нет. Юлия унаследовала тонкие черты лица Цезаря, которые передались ему от Аврелии. Юлия все еще оставалась такой светленькой, что ее кожа казалась прозрачной, а копна волос была почти бесцветной – сочетание, которое наделяло ее изысканной утонченностью, отраженной в ее огромных голубых глазах с легким фиолетовым оттенком.