Я очень хорошо умею делать такие вещи, – сказал Цезарь, входя в комнату.
– Не возражаю. Чинить замки очень дорого.
– Считай, что уже сделано. Завтра я приду с молотком, колокольчиком, шнуром и крючками. Ты сможешь хвастаться, что ты – единственный в Риме, кому великий понтифик привесил колокольчик.
Цезарь повернул кресло и сел с удовлетворенным вздохом.
– У тебя вид кота, который поймал перепела на обед, Гай.
– О, я поймал больше чем перепела, я ухватил целого павлина.
– Я весь любопытство.
– Ты одолжишь мне двести талантов? Верну, как только приведу в порядок мою провинцию.
– Вот теперь ты рассуждаешь разумно. Да, конечно.
– И ты не хочешь знать зачем?
– Я же сказал, что я весь любопытство.
Вдруг Цезарь нахмурился:
– Может быть, ты и не одобришь.
– Если я не одобрю, то скажу. Но я ничего не могу сказать, пока не узнаю.
– Мне нужно сто талантов, чтобы заплатить Бруту отступного за разрыв его помолвки с Юлией. И еще сто – дать Магну как приданое Юлии.
Красс медленно, осторожно положил перо.
– Я всегда считал, – проговорил плутократ, – что дети – это вложение, которое полностью окупается только в том случае, если они приносят своему отцу то, чего он не может получить другим способом. Мне жаль, Гай, потому что я знаю: ты предпочел бы, чтобы Юлия вышла замуж за кого-нибудь более родовитого. Но я аплодирую твоей смелости и твоей предусмотрительности.
– Тертулла тебя убила бы, – хмыкнул Цезарь и испытующе посмотрел на Красса. – А как твои сыновья? Ты уже решил, кому они достанутся?
– Публий – дочери Метелла Сципиона, Корнелии Метелле. Он должен будет подождать еще несколько лет. Неплохая малышка, если учесть глупость ее отца. Мать Сципиона была старшей дочерью Красса Оратора. Что касается Марка, я думаю о дочери Метелла Критского.
– Утвердиться в лагере boni – это хорошо, – назидательно сказал Цезарь.