– Марк, меня чуть не вырвало! Это самый хладнокровный, самый отвратительный политический маневр, о каком я когда-либо слышал! С тех пор как Брут пришел ко мне, я пытаюсь сохранять ясный ум. Я даже пытаюсь говорить что-то рациональное, но больше не могу! Ничто из того, что мы делали прежде, не может сравниться с этим! И это – хорошо для Цезаря, вот что хуже всего!
– Сядь, Катон, пожалуйста! Я уже говорил, что это выгодно Цезарю. Успокойся! Мы не побьем его громкими словами или демонстрацией нашего отвращения к этому браку.
Катон сел, но предварительно еще налил себе вина. Почему Катон так много пьет? Казалось, это совсем не вредило ему. Может быть, таков его способ поддерживать в себе силы.
– Помнишь Луция Веттия? – спросил Бибул.
– Это всадник, которого Цезарь приказал высечь прутьями, а потом раздал его мебель подонкам?
– Он самый. Он вчера приходил ко мне.
– И?..
– Он ненавидит Цезаря, – задумчиво сказал Бибул.
– Я не удивляюсь. Этот инцидент сделал его посмешищем.
– Он предложил мне свои услуги.
– И это меня не удивляет. Но как ты можешь его использовать?
– Вбить клин между Цезарем и его новоиспеченным зятем.
Катон уставился на Бибула:
– Невозможно!
– Согласен, брак затрудняет дело, но такое возможно. Помпей ко всем относится подозрительно, включая Цезаря, – сказал Бибул. – Конечно, Юлия слишком молода, чтобы представлять опасность. Но она обессилит Великого Человека своим вожделением и вспышками дурного настроения, которые не устают демонстрировать незрелые женщины.
– Единственный способ добиться этого, – сказал Катон, снова наполняя свой бокал, – заставить Помпея воображать, будто Цезарь хочет его убить.
Теперь Бибул уставился на Катона:"
"– Этого мы никогда не сделаем! Я имел в виду исключительно политическое соперничество.
– Ты ведь знаешь, что мы могли бы это сделать, – кивнул Катон. – Сыновья Помпея еще недостаточно взрослые, чтобы наследовать его положение, но Цезарь – Цезарь может наследовать все.
– Вероятно, ты прав. Но как ты предлагаешь вложить эту мысль в голову Помпея?
– Через Веттия, – ответил Катон, отпивая вино теперь уже маленькими глотками. Вино начало действовать, он мыслил все яснее. – И тебя.
– Не понимаю, куда ты клонишь, – сказал младший консул.