Возведение временных деревянных театров пять-шесть раз в году на время главных игр – безумие, Цезарь. Мне все равно, что, согласно mos maiorum, театр – это упадок нравов и распущенность. Факт остается фактом: весь Рим бросается посмотреть пьесы, и чем они грубее, тем больше они нравятся. Юлия говорит, что лучшим памятником моим завоеваниям, который я могу оставить Риму, был бы огромный каменный театр с красивым перистилем и колоннадой и с достаточно просторной пристройкой на дальнем конце, где мог бы собираться сенат.
– Превосходно! – произнес Цезарь, уверенный, что они ничего не слышат.
Они и не слышали. Заговорила Юлия.
– Мы заключили сделку, мой лев и я, – сказала она, улыбаясь Помпею так, словно между ними были тысячи секретов. – Я буду выбирать материалы и убранство для театра, а моему льву достаются перистиль, колоннада и новая курия.
– А позади театра мы построим скромную, небольшую виллу, – вставил слово Помпей, – просто на случай, если я когда-нибудь снова застряну на Марсовом поле на девять месяцев.
– Великие умы мыслят одинаково, – сказал Цезарь.
– А?
– Ничего.
– О папа, ты должен увидеть альбанский дворец моего льва! – воскликнула Юлия, взяв Помпея за руку. – Дворец действительно поражает. Мой муж говорит, что дворец похож на летнюю резиденцию царя парфян. – Юлия повернулась к бабушке. – Когда ты приедешь и побудешь с нами там? Ты никогда не покидаешь Рим!
– «Ее лев», как вам это нравится! – фыркнула Аврелия, когда блаженная парочка отбыла в заново обставленный дом в Каринах.
– Ее метод определенно не похож на твой, мама, – серьезно заметил Цезарь. – Сомневаюсь, что когда-либо слышал, чтобы ты обращалась к отцу иначе чем по имени. Гай Юлий. Даже не Цезарь.
– Любовное сюсюканье глупо.
– Мне так и хочется назвать мою дочь Укротительницей Льва.
– Укротительница Льва. – Аврелия наконец улыбнулась. – Она явно владеет и кнутом и пряником.