Альдо приподнял бровь, и Айнсмеллер отбросил старое железо и сорвал олларскую тряпку, покрывавшую простой темный гроб.
– Открывайте.
Несколько ударов – и казавшаяся незыблемой крышка распалась на несколько обломков. Альдо, железной хваткой стиснув плечо Дика, подался вперед. Юноша потянулся за сюзереном и перевел дух одновременно с облегчением и разочарованием. От марагонца остался лишь прикрытый блеклыми тряпками костяк. Ричард видел золотую цепь, какие-то пряжки, остатки волос, и все... Нет, не все, под правой рукой сквозь бурую, жирную пыль что-то блестело.
– Он в самом деле был ранен в лицо, – Альдо указал на череп. Ричард пригляделся и увидел на челюсти какие-то борозды и наросты.
– Ваше Величество, – Айнсмеллер смотрел на замеченный Диком предмет, – шкатулка!
– Действительно, – согласился сюзерен. – Любопытно, с чем узурпатор не мог расстаться даже после смерти?
Цивильный комендант потянулся к вещице, но Дикон его опередил, выхватив из-под мертвой руки нечто, оказавшееся плоским лаковым футляром.
– Благодарю, герцог, – улыбнулся Альдо, – сохраните эту вещицу, ею мы займемся позже.
5То, что некогда было Франциском, бросили в грубый холщовый мешок. Туда же отправились шлем, меч и расползшееся под руками Айнсмеллера знамя. Эории и ординары великой Талигойи толпились вокруг опустевшей гробницы, норовя то ли заглянуть внутрь, то ли попасться на глаза Альдо. Перед глазами Робера маячила спина Кавендиша, пытавшегося оттеснить Берхайма, а сбоку картавил и хихикал Карлион и хмурил брови Ванаг.
Эпинэ отвернулся: если б не Айрис, Наль и Ворон, он бы не выдержал, ушел вслед за Дугласом, который может позволить себе хлопнуть дверью. Хорошо быть свободным от всего и от всех, но от полной свободы до смерти меньше шага.
Что-то громко сказал и первым захохотал над собственной шуткой Ванаг, и Робер торопливо отвернулся к колодцу. Первый маршал Талигойи подозвал гимнета, и тот опустил факел вниз.
Если фрески на лестнице восхищали своей тонкостью и соразмерностью, то эта казалась живой, и как же она походила на герцога Алва, только в широко распахнутых синих глазах не было ни злости, ни вызова.