Придержал за плечи, чтоб не вырывалась. А я и не вырывалась. Совершенно. Слишком остро хотела, чтоб наконец-то дотронулся. И губы мои обрадованно раскрылись под его напором, под его властью. И сладкая была эта власть, обжигающе горячая. Я подняла руки и обхватила его шею, сдаваясь. Позволяя себя исцеловывать, выпивать до дна, ничего не оставляя на потом.
Он оторвался, щелкнул ремнем безопасности, удерживающим меня. Опять посмотрел в мое запрокинутое лицо, выдохнул:
— Сейчас хочу. Пиздец, как хочу!
И я только стоном подтвердила свое согласие.
Аслан остановился сам.
Замер, прижавшись ко мне, выравнивая дыхание. Со стоном оторвался, откинулся на спинку сиденья, нашарил сигареты. Пальцы у него подрагивали.
"Я посидела немного, ошарашенная произошедшим, еще не веря, что его руки уже не на мне, что его губы не пробуют меня на вкус везде, где ему захочется. А потом тоже откинулась назад, заново учась дышать. Без его кислорода в моих легких.
Я не понимала, что произошло, почему он остановился, почему не захотел продолжить, когда я уже готова была сама.
— Ты прости, я, как тебя вижу, зверею просто… — пробормотал Аслан, глубоко затягиваясь, потом глянул на меня коротко и опять отвернулся, произнес дрогнувшим голосом:
— Ты… Застегнись, пожалуйста, а то я, бля, не уверен, что…
Я в недоумении оглядела себя, и, пыхнув щеками еще сильнее, чем до этого, принялась приводить в порядок блузку, оказывается, расстегнутую на груди и не скрывающую простенький спортивный лифчик, потом кофту, полы которой вообще потерялись под дубленкой, а затем и саму дубленку, до того, как я села в машину, плотно запахнутую и завязанную поясом.
Тут у меня что-то кольнуло резко. Может, поэтому не стал продолжать? Не понравилось то, что увидел? Конечно, у него такие девушки были… Я сама лично парочку звезд, которых он катал на своей навороченной тачке, да и не только на тачке, наверно, знала. Куда уж мне. Заучке глупой. Раскатала губу. Захотела. А он раздел, глянул, и все. Запаковывайся, конфетка, обратно, я тебя не хочу.