Он повернул ко мне напряженное лицо, прекратив движения, приподнял за подбородок, посмотрел, опять спрашивая. А я, уже не в силах терпеть больше, опять его укусила. Уже за губу. Коротко. Чтоб понял, наконец! И он понял.
Без бриджей я оказалась еще быстрее, чем до этого днем без джинсов.
Обхватила ногами его, выгнулась, когда провел пальцами по промежности, выругался, осознавая, насколько я уже готова, на секунду задержался, шепнув:
— Будет немного неприятно…
Да, черт! Я знаю! Я не дура! Читала и даже смотрела! Давай! Ощущения внизу были уже не просто томительными, жаждущими, а болезненно-давящими.
По лицу Аслана бежали блики от мигающей гирлянды, на экране президент говорил о том, насколько нам было трудно в уходящем году, и я закричала, сжав его бедрами и выгнувшись так, что, еще чуть-чуть — и переломилась бы в талии.
Аслан замер, вглядываясь в мое лицо тревожно и немного испуганно, наверно, ожидая, что я сопротивляться начну, скидывать его, но я только еще сильнее сжала, и ногти в плечи вонзила, выстонав сквозь зубы:
— Ну же! Ну!!!"
"И первое его болезненное движение во мне было сладким. Было словно ток по венам, по всему телу, жестко и грубо.