И тем, что бежали с передовой в тыл, – тоже приказывали стоять насмерть. У всех на войне есть этот приказ, только не все его выполняют. Ты этого до сих пор не понял… Твой первый настоящий бой, тоже выдумал! Твой первый настоящий бой был в октябре сорок первого, в Москве. Тебя никто не заставлял перестреливаться с теми мародерами.
– Ты.
– Я? Я похож на ненормального? Если бы ты тогда отказался, то и я бы не влез в драку. Меня готовили не для того, чтобы я отстаивал учреждения советской торговли. Меня не для того комиссар натаскивал.
Из спальни донесся сигнал мобильника.
Это был Богдан.
– Привет, – сказал он.
– Привет, – сказал Севка.
– Ты еще помнишь, что сегодня праздник?
– Помню.
– Тогда одевайся, забирай своего подстреленного приятеля и двигай на площадь. Тут сегодня выставка боевой техники времен войны. Ничего такого не будет, но мы тут встретимся с парнями и отправимся отметить. Через сорок минут чтобы ты был у «Стекляшки».
Через сорок минут они были.
– Молодец, – одобрил Богдан, пожимая им руки. – Точность – большая редкость в наше суровое время.
– Что техника? – спросил Севка.
– Ну… С одной стороны, она есть, с другой – особым изобилием не балует.
На булыжной мостовой площади стояли два бронеавтомобиля и мотоцикл. И было похоже, что людям в полушубках, шапках-ушанках и шлемофонах было гораздо теплее, чем «БА-двадцатому» и аппарату, название которого ни Севке, ни Косте известно не было.
Бронеавтомобили стояли, ссутулившись, втянув башни в плечи и все своим видом демонстрировали, что предпочли бы зимовать в тепле.
– Это что? – спросил Костя, указывая на незнакомую машину.
– «БА-шестьдесят четыре», образца сорок второго года, – долговязый Богдан попытался втянуть голую шею в плечи, спрятать ее от холодного ветра, гулявшего по площади вместе с морозом. – А что?
– Я такого не видел, – сказал Костя и посмотрел на Севку. – А ты?
– Не-а… – протянул Севка. – Может, ты, Богдан, напутал?
– Сам ты напутал, – обиделся Богдан.