– Принят – в апреле сорок второго, летом – уже на фронте. На Воронежском и Брянском…
– А, – сказал Костя. – На Брянском. Понятно…
– Что понятно? – спросил удивленно Богдан.
– Понятно, почему я его не видел, – ответил Костя. – Вот «двадцатку»…
Костя подошел к машине, провел рукой по борту.
– Странный он какой-то, – тихо, чтобы Костя не услышал, сказал Богдан. – Интересно, он и до ранения был такой же?
– Откуда я знаю? – пожал плечами Севка, подумав, что нужно Костю предупредить, чтобы воздух свободы не сыграл с ним злую шутку.
То, что он попросил Богдана по специфическим его связям выяснить судьбу комиссара, – еще как-то можно было списать на внезапно вспыхнувший интерес к истории. А вот вторая просьба…
Лучше бы у Богдана не получилось. Лучше бы…
– Кстати, Севочка… – Богдан огляделся по сторонам, как будто опасался чужих ушей.
Богдан стащил зубами перчатку с руки, достал из внутреннего кармана свернутый листок с распечаткой. Развернул, прикрыв спиной от любопытного ветра."
"– Значит, Корелин, Евгений Афанасьевич, тысяча восемьсот восемьдесят девятого года рождения (не точно), комиссар госбезопасности третьего ранга… пропал без вести в августе тысяча девятьсот сорок второго года.
– И ладно, – сказал Севка. – В августе сорок второго так в августе… Мы тут долго еще будем?
– Подойдут парни, и мы пойдем, – Богдан снова полез в карман. – А почему ты не спрашиваешь про орден?
– А что орден? – похолодев, спросил Севка.
Он ведь тогда сгоряча попросил приятеля.