– Так много? – Евграф Павлович покачал головой. – И это еще только те, кто точно погиб от его руки. В перестрелке, особенно ночной, гарантий ведь нет никаких. Там ведь, знаете ли, ты стреляешь, в тебя стреляют. Потом в тебя стрелять перестали. А убил ты, ранил или просто убежал противник неблагородно – разобрать трудно…
– Двадцать девять…
– Я поначалу боялся, что он сломается, не выдержит, но оказалось, что у него очень пластичная психика. Он это сформулировал: «Сначала не верю, потом – не помню».
"– Женщину?
– А вы полагаете, что дама не может заслужить смерти? – холодно осведомился старик. – А мне казалось, что в ваше время суфражистки… пардон, феминистки уже добились равноправия.
– Черт… – выдохнул Богдан. – Севка – «попаданец»! Блин…
– Что-то не так?
– Он же ни хрена не знает об истории… Ничего не знает, я как-то давно послушал его, натаскивал к экзамену по истории… Если бы я… – лицо Богдана приобрело мечтательное выражение.
– Вы мечтали убивать?
– При чем тут убивать? Я же… Я же все помню. Номера, дислокации, ТТХ – все помню.
– Вы бы изменили прошлое, если бы вам выпала такая возможность?
– А что, есть другие варианты? Вы же знаете, сколько народу погибло только потому, что…
– Дурак Сталин проморгал? Не послушал генералов? Что там еще? Какие причины? Что бы вы стали устранять?
– Я бы попытался попасть к Сталину… – начал Богдан, хотел добавить, что обязательно предупредил бы о дате, о том, что снаряды к «сорокопяткам» нужно исправлять, что лучше отойти на старую границу, оставив в предполье заслоны, что, если операция «Гроза» и вправду была задумана, то ее ни в коем случае не проводить, что…
На лице старика блуждала печальная улыбка.
– Что-то не так? – спросил Богдан.
– Отчего же? Все так.
– Да. Или вы полагаете иначе?
– Естественно. Все пошло бы по-другому. Абсолютно. Не было бы двадцать второго июня, а было бы пятнадцатое июля, скажем. Или пятнадцатое июня.