Быстро растущий, неловкий юнец, он еще не сдался в плен телу и не отказался от любви к неведомому. Вполне можно понять, почему он разделил с парнишкой Харлло искры восторга и удивления, почему между их душами сплелась плотная сеть, и никакая временная размолвка не могла серьезно повредить нити дружбы."
"За неделю, протекшую с рокового надлома взаимного доверия, Харлло успел поверить, будто вновь остался в мире совсем один. Раны покрылись струпьями, струпья отвалились, обнажая неглубокие рубцы, вскоре ставшие почти незаметными; мальчик работал, протискивался в трещины, прокладывал пути вдоль вонючих, грязных лазов в глубинах скалы.
Однако к концу недели Бейниск снова оказался рядом; он передавал выползшему из трещины, присевшему отдохнуть на теплый сухой пол тоннеля Харлло бурдюк с мутноватой озерной водой, и в короткие эти мгновения разрыв начал закрываться, заплетаться паутинками быстрых взглядов - хотя они еще не готовы были признать реальность восстановленной близости.
Когда Харлло напился, отдал бурдюк приятелю.
- Ему просто нравится вредить людям.
Бейниск кивнул: - Думаю, он решил занять мое место. Спорит с каждым приказом.
- Люди вроде него вечно хотят быть главными, - сказал Харлло. - Когда люди это понимают, то чаще всего поддаются. Но я на это на согласен, Бейниск.
Такие заявления - редкость между мальчишками. Они боятся показать, что им страшно. Однако они жили в ненормальном мире, в котором желание показать себя бесстрашными не входило в число разрешенного. Людям здесь не требуются резоны, чтобы причинить друг другу боль. Им вообще никакие резоны не нужны.
- Расскажи о городе еще разок, Крот.
- Там есть проклятая башня. Дядя один раз водил меня к ней.