Не успел сигнал тревоги пробить себе дорожку сквозь вялые чувства ближайшего стражника, как Чаур дотянулся до него, схватил за пояс и шею, швырнул на счастливо неподвижную стену. Офицер и последний из солдат начали разворачиваться навстречу все еще неведомой для них угрозе, а Чаур уже встречал их с улыбкой. В левой руке он держал за ушко большую амфору, подобранную у ближайшей лавки. Подвижный объект ударился о голову офицера - глиняные осколки, ливень из зерен, а в середине “бури” падающее тело. Последний стражник, схватившийся за меч и разинувший рот, чтобы поднять тревогу, в последний миг ясного сознания узрел Чаура и его широкую улыбку - дурачок, от души размахнувшись, вогнал кулак в голову солдата, продавив шлем.
А Чаур повернулся к Баратолу. В глазах светилась столь чистая радость, что кузнец мог лишь изумленно, испуганно пялиться.
***
Горлас Видикас вышел из кареты и помедлил, поправляя брюки, с некоторым неудовольствием отмечая непривлекательные складки, ставшие результатом поездки в душном экипаже.
"- Благородный господин, - пропыхтел тот. - Насчет это, выплаты процентов… я болен, как вы знайте…
- Ты умираешь, глупец, - бросил Горлас. - Я сюда не обсуждать твои проблемы приехал. Мы оба знаем, что будет, когда ты задолжаешь, и оба знаем - хочу надеяться - что ты не жилец, так что долги не важны.
Мастер заморгал со всей убедительной жалобностью, свойственной неудачникам мира сего. Лучше, чем темный блеск злобы - глупые люди скоры на ненависть, едва ощутят, что их провели - нет, пусть уж лучше мяукает и строит гримасы “пожалей-меня”.
Горлас улыбнулся: - Можешь оставаться в новом доме, дружище. Я отсрочу выплату процентов, чтобы ты смог покинуть мир в мире и достатке. - Ах и ох, разве это не удивительная щедрость? Такая уступка, такая тяжкая жертва… ну, почему идиот не падает на колени в смиренной благодарности… нет, забудем. Еще один удар по спине; пыльный старик закашлялся.
Горлас проследовал к краю большой ямы и оглядел муравейную активность внизу.