Кладбище находится вне острога, в версте от поселения, но побег не удался, потому что один из покойников не выдержал и чихнул в гробу… Возчики, которые везли гробы на кладбище, поначалу разбежались по кустам со страху, а потом самый ушлый сообщил начальнику тюрьмы, тот прислал казаков из охраны… — Завадская махнула рукой. — Дальше неинтересно…
— Почему же? Мне как раз очень интересно! — Алексей взял ее ладонь и прижал к своей щеке. — У тебя страшно холодные руки.
— Да, — ответила она тихо, — я очень волнуюсь.
Наш побег, я уверена, не раскрыт до сих пор, но более двадцати товарищей томятся в карцере и ждут отправки на свинцовые рудники.
Алеша, — она жалобно посмотрела на него, — это наши лучшие товарищи. Смелые, надежные… Жандармы выследили нас, разгромили сначала петербургскую, затем московскую, в конце концов добрались до киевской организации. Пять человек повесили, остальных бросили в Шлиссельбург, в Петропавловку, после по этапу отправили в Тару… А там болота, вечная сырость, ночью — холодно, комары заедают.
Наконец она отняла платок ото рта, быстро взглянула на него и, скомкав, затолкала под подушку. И произнесла уже более спокойно, только теперь не смотрела в глаза Алексею, а возле губ залегла резкая складка:
— Одну из политических каторжан. Веру Покровскую, начальник тюрьмы велел высечь розгами. Она обварила кипятком казака из конвойной команды. Эта скотина обозвал ее грязными словами… Веру высекли, а она не выдержала унижения, повесилась… Наши товарищи взбунтовались.
— Я все понял! — Алексей слегка подтолкнул ее в спину. — Иди оденься, а после поговорим более обстоятельно. Возможно, я смогу тебе помочь, но пока не представляю, каким образом."
"Завадская вернулась быстро, словно боялась, что он передумает.