Постоянно так раздражающий и достающий его Верхний… Хотелось заплакать, или схватить это застывшее тело и трясти, пока оно не подаст признаков жизни, и в него не вернется прежний Айк!
Как же растормошить-то его?! Как дать понять, что он нужен ему, Нэйю? Что за вспыльчивым, наглым, самовлюбленным позерством он сумел разглядеть множество его скрытых достоинств!
Парень вспомнил вечер, когда госпожа забрала Шайна, а Айкейнури тогда спас его от какого-то особо настырного Верхнего и полночи слушал грустные песни под гитару.
Одна особенно чем-то запала Айку в душу и он в ту ночь попросил исполнить ее раза три, пока не выучил наизусть. И потом напевал иногда, особенно когда думал, что его никто не слышит.
Это была явно не очень подходящая для данной аудитории песня, прямо надо сказать. Старинная баллада о любви раба к своей госпоже, настоящей, искренней, всепоглощающей. Когда мужчинам еще дозволялось слишком многое. Говорят, были и такие времена на Венге. И вот этот раб застает свою госпожу — причем, в балладе о ней поется не как о хозяйке, а как о просто любимой женщине — с другим.
Нэйклийанэ собрал в кулачок всю свою храбрость, закрыл глаза и представил, что они с Айкейнури снова одни, в его комнате.
Нет, были, были строгие взгляды, но молодежь, разогретая постановкой Вилайди, аплодировала. И потом, баллада была спета с такой душой, с таким надрывом в голосе, что осуждать певца явно никто не стал.
Зато Айкейнури при первых же словах ожил и не отрывал взгляда от Нэйя ни на секунду, боясь поверить в то, что ради того чтобы просто сделать ему приятное, Рыжик рискнул собой, и рискнул не при трех госпожах, а при полном зале.