А пока надобно ее к поступлению готовить, науки всякие преподать, рисование, танцы. Жить будет у него в Сестрорецке, обучаться на дому, вместе с дочками его управляющих — привыкать, значит, к господскому обхождению и обществу. Вот так, жена. Будет наша Ульянка настоящей барышней…
***
Мужчина положил ладонь на стенку лабиринта и замер, прикрыв глаза. Шершаво-занозистое дерево под рукой, тихий свист ветра, неутомимо протискивающегося сквозь немногочисленные щели в бесконечных рядах трехметровых сосновых плах, липкая слякоть грязи под ногами — и тишина.
Банг!
А там, где только что располагалась его голова, разлетелись горячие капельки и крошки оранжевого воска.
Дуф-банг!
Дуф-шлеп!
— Черт!
Под целую канонаду ответных выстрелов Александр резко сорвался с места, оттолкнулся от стены ногой, подлетая вверх, и зацепившись рукой за верхний срез плахи, в три секунды опустошил барабан за изгиб стены. Короткое стакатто приглушенных хлопков, закончилось шумным шлепком чего-то тяжелого о мягкую глинистую почву, а еще — вылетевшим прямо на князя экспедитором.
— Хха!
— Хэк!
И первый, и второй пинок прилетели в равнодушную к таким грубостям стенку, а в третий раз колено экспедитора наткнулось на услужливо подставленную ногу.
Данн!
Толстая сосновая доска все с тем же равнодушием пережила встречу и с защитной маской на голове человека — а тот, кто организовал такое знакомство, быстрым перекатом дотянулся до отлетевшего револьвера и тут же нажал на спуск.
Клац-клац! Клац.
Почти без паузы щелкнул нож, с легким стуком втыкаясь в сухое дерево чуть поверх маски, а победитель спокойно выпрямился, огляделся, и на мгновение замер, прислушиваясь.
— Степан, тебе для меня уже и пули жалко?
""Труп"" немедля ожил, и браво отрапортовал, заодно переходя в сидячее положение:
— Никак нет, командир, не жалко. Просто перезаряжаться не стал, думал — так получится.