— Ага, пуля дура, штык молодец — да, Степа?
Второй ""усопший"" присоединился к разговору, кое-как встав на карачки и потирая предплечье. Третий же просто перевернулся на бок, и не торопясь отклеиваться от землицы-матушки, философски заметил:
— Только в этот раз у него заместо штыка сапог был.
— Га-га-га!"
"В небе над гогочущими экспедиторами и их убийцей с отчетливым шипением пролетел зеленый фейерверк, и все тут же замолчали — в изогнутые коридоры пожаловало новое звено. Только теперь оно было не нападающими, а совсем даже наоборот — будущими невинными жертвами злобной агрессии князя Агренева.
Чем дольше и дальше продвигался ""охотник"", тем медленнее становились его шаги, и тем больше он прислушивался. Не к звукам и шорохам, нет. К себе. Ловя малейшие проявления нового чувства, которое он затруднялся даже толком и обозвать. Даже, наверное, и не чувства, а… Предчувствия что ли? Непостоянного, весьма слабенького и оттого нежно лелеемого предчувствия опасности, появившегося в ответ на блуждание вслепую, все его предположения и домыслы, всю боль и травмы, в изобилии полученные за последний год.
Дуф-шлеп!
Дуф! Дуф-дуф!
Скользнув вплотную к ""убитому"", несколько картинно падающему навзничь, князь словно бы в раздражении дернул плечом — и кусочек воска (вернее, смеси много чего на восковой основе) только дернул рукав его куртки.