Тоже, впрочем, не питая каких-то особых надежд — племянник Татьяны Львовны проявлял в отношениях с прекрасным полом просто-таки поразительное равнодушие к извечной игре всех мужчин и женщин. И это при том, что при желании собеседником он был просто великолепным — например в компании других помещиков, или же своей тетушки. Ну а самая незначительная часть присутствующих барышень, и вовсе была счастлива тем, что он не спешит ухаживать за ними — две юные (лет шестнадцати-семнадцати, не больше), дворянки краснели каждый раз, когда Александр задерживал на них свой мимолетный взгляд.
Как оказалось, в Фельдъегерском корпусе умели при нужде ходить очень тихо — в этот раз не было ни чеканного шага, ни громыхания стальных подковок по паркету. Курьер просто подошел, и протянул князю узкий длинный конверт, украшенный двумя алыми сургучными печатями. Самым же удивительным для присутствующих (коих как-то незаметно становилось все больше и больше) было то, что князь и государственный курьер оказались вполне знакомы друг с другом:
— А, Ефграфий Иванович! Опять ты меня нашел — прямо и не спрятаться мне от тебя, не скрыться.
Фельдъегерь дождался, пока адресат привычно распишется на внешнем конверте, и ответил:
— Один крест, ваше сиятельство.
— Ну, раз так, то еще немного потерпит.