Там меня встретил дьяк разбойного приказа Евлампий.
— Господи боже мой, — завопил он, когда я вошла в разбойную избу, — сама Царевна Александра!!! Долгие лета, матушка-Царевне.
Я посмотрела на Евлампия.
— День добрый, Евлампий. Где Фёдор Мстиславович?
— У Государя он.
— Ладно. Мне нужны списки всех, кто проходит у вас, под названием — тати шатучие, убивцы и душегубы. Есть такие?
— Как не быть? Много таких, смотри сама.
— А ещё мне нужны воришки. То есть те, кто кошелек может увести у тебя из-под носа так, что ты и не заметишь.
— И такие есть, как не быть. Это ты про мошенников?
— Почему мошенники? — Я была удивлена. Ведь мошенники это те, кто обманывает людей на деньги и другое ценное имущество.
— Как почему, светлая Царевна? Они же мошну воруют.
— Мошну?
— Мошну. Кошель по иному.
— Понятно. Тогда да, мошенники.
— Тебе кто нужен то, Царевна? Мужики аль бабы?
— А что, жёнки тоже есть?
— Есть, как не быть то. Вот давеча изловили наконец двух сестёр Глашку, да Миленку. С виду то не скажешь, что мошенницы.
— Замечательно! — Я усмехнулась. — Пусть их приведут.
— Обеих сразу? Может по одной?
— Так, когда две они, одна отвлечёт, вторая украдёт что-нибудь. Ключи те же от поруба то.
— Ничего, приведут пусть обеих. Хочу посмотреть на них.
Евлампий отдал распоряжение. Вскоре в избу привели двух совсем ещё юных девушек.
— Евлампий, скажи, что им грозит?
— Обычное дело, ноздри порвём, на лбу клеймо поставим, острижём наголо, да. А потом к позорному столбу и плетей получат. Если выживут после нашего палача, так калеками убогими останутся.
— Дяденька боярин, смилуйся. Не виноваты мы. Ничего не делали. Злые люди поклёп на сирот возвели.
— Ну-ка цыц, бесовки. Не виноваты. На вас обеих клейма ставить не где. — Дьяк посмотрел на меня. — Ты, светлая Царевна Александра не верь в их слёзы и причитания. Намедни купца Ваську Заречного обнесли, Он без серебра остался, кои за товар свой получил.
— Наговор это. — Завыла одна из сестёр.