И делай с ними что хочешь. Опросные листы на них у тебя?
— У меня, Светлая Царевна.
— Приготовь их. Я заберу вместе с девицами. Сестёр пусть их пока выведут на улицу. Там княжьи латники стоят, присмотрят за ними.Мне ещё кое с кем поговорить надо. — Глянула на сестёр. — Не вздумайте что-нибудь у кого-нибудь взять. И бежать не вздумайте. Поймаю. А будете слушать меня, голодать больше не будете. Спать в тепле и чистоте и одежду нормальную носить, в которой не стыдно будет на людях показаться. Понятно?
— Понятно, пресветлая Царевна.
— Правда.
Сестёр вывели на улицу. Я просмотрела ещё несколько таких мошенников. Отобрала двух мужчин. Точнее, только один был взрослым. Второй совсем ещё юнец. Наконец, стала просматривать душегубов и татей, как их называли на Руси. Остановилась на одном из экземпляров уголовного мира. Гаврила Чёрный. Имел свою банду-шайку. Грабил купцов, вообще всех, кто имел неосторожность поехать куда-нибудь без нормальной охраны. Грабил и убивал. Агенты разбойного приказа сумели выйти на него и подстеречь, когда он сунулся в Москву.
— Неужели сама пресветлая Царевна Александра? — И тут же получил удар сапогом от одного из конвойных.
— Тебе, тать, никто не разрешал говорить. Говорить будешь, когда Пресветлая Царевна разрешит тебе. — Пояснил конвойный. Гаврила с трудом поднялся на колени и замер, опустив голову.
— Знаешь ли ты, Гаврила, что с тобой будет? — Он молчал.
— Отвечай. — Прорычал страж.
— Знаю. — Гаврила не поднимал головы.
— Тебя колесуют. — Гаврила промолчал.
— Осталось его жёнушку поймать. Марфу. — Сказал Евлампий.
— Марфу вы не поймайте. — Неожиданно ответил Гаврила. Стражник замахнулся, но я его остановила.
— Любишь, жену то свою? — Спросила приговорённого.
— Конечно. Марфу нельзя не любить.
— Значит, сильно любишь? — Он ничего не ответил, ноя по его глазам поняла. Очень сильно. — Вижу сильно люба она тебе. А она то тебя так же сильно любит, Гаврила? Или она уже забыла о тебе? Золотишко с серебром взяла, да нового муженька себе завела?
Гаврила вскинулся.