В той же Италии, которая для него намного важнее какой-то Ливонии. Понимаешь, Генрих, мы если кому и нужны, то только частями и желательно со свободной землей и уже готовыми смердами. А нас никто в качестве владетелей своих земель не рассматривает. У них у всех своих голодранцев хватает, которым нужны земли и холопы.
— Я тебя понял, Клаус. Наверное, ты прав. В этом случае Порфирородная для нас самый лучший вариант. Но пока давай об этом помолчим. Посмотрим, что Ульрих получит от соглашения с Цесаревной.
— Согласен…
Но это было ещё задолго до битвы с Менгли Гераем и османами, до смерти Соломонии…
— Аникей сам тоже пришёл? — Спросила Никифора.
— Сам нет. Племянника прислал.
Аникей со своим народом обжился на новых территориях. Плюс люди от Ульриха, которых я отдавала ему в пользование. Он основательно закрепился на новых землях. Его народ нёс в том числе и службу в крепости. Они сделали себе схроны в лесах на случай прихода татар и ногаев. Они начали пахать землю. Продовольствием я на первое время их снабжала.
— Позови племянника Аникея. Урусоба и этот бий пусть ждут.
— Понял, Царевна. Сюда его позвать?
— Сюда.
— Сань, что я пошла? — Спросила меня Ленка.
— Нет. Здесь будь.
Вскоре в горницу зашёл парнишка. Испуганный. В руках мял шапку.
— Проходи. Не бойся, я не кусаюсь. — Сказала ему, улыбнувшись. Он низко поклонился. Во всю глазел на меня. Даже рот открыл. Аникей всё же крестился в православии и народ его тоже. Это было хорошо, так как Митрополит меня стал доставать с этим делом.