Сева знал, что Иван жил в квартире несколько недель, а потом съехал. Я не знаю, как объяснял сложившуюся ситуацию сам Иван брату, но, судя по всему, эти доводы были вполне логичными и внятными, потому что Сева со мной тему отъезда старшего Леванского с нашей территории не поднимал.
А вот тему нашего взаимного молчания — периодически. И все старался нас примирить, подружить как-то.
Вот и сейчас, заметив мой ступор, муж приподнимает меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза:
— Алин… Я понимаю, что Ванька — тяжелый очень мужик… Характерный, прямолинейный и жесткий.
Я моргаю, изо всех сил пытаясь не отвести взгляд, смотреть в лицо мужа твердо и спокойно, и холодею внутри.
Он почувствует! Он непременно все узнает!
— Нет… — непроизвольно облизываю губы, — просто… ты прав, он — тяжелый человек… И я вообще с ним толком не общалась, когда он жил здесь, понимаешь? Поэтому нам нечего делить… Просто… Я была не в том состоянии, чтоб выстраивать отношения с ним, а сам он… Не разговорчивый.
— Капитан второго ранга, — отвечает Сева, затем обнимает меня, гладит по спине, — милая, я понимаю… Ты такого натерпелась… Ты прости меня, пожалуйста, прости… Если бы я сам знал, если бы я мог вспомнить…
Я ничего не отвечаю, только прижимаюсь к нему, вдыхаю родной запах, хлюпаю носом, чувствуя себя конченной дрянью.
Мало того, что вру мужу, лицемерка, так еще и заставляю его испытывать стыд за то, в чем он не виноват.
Дело в том, что Сева еще не до конца пришел в себя, восстановил память. И не помнит вообще ничего, что происходило перед тем, как он попал в беду. Не помнит, что делал в той квартире, кто его ударил, за что.
Провалы в памяти — это вполне обычно дело для таких травм.
Кроме этого, Сева не помнит и часть нашей с ним совместной жизни, например, нашу свадьбу, какие-то детали из прошлого.
Врач говорит, что это нормально, и скоро память восстановится.
И торопить, наседать нельзя.
Да я, собственно, и не собиралась."
"Тем более, что коллекторы больше не звонили, не давили и вообще никак не проявлялись в моей жизни.