— Я тебя не пущу больше, слышишь? Просто не пущу, — шепчет он, умело, долго целуя, терзая меня настолько безумно сладко и неторопливо, что хочется кричать от избытка ощущений. И я кричу, не выдерживая…
— Я долго ждал… — он переворачивает меня на живот, накрывает собой, так плотно и сильно, словно горячий, нагретый на солнце камень. Вот только камень несет гибель. А я, задыхаясь, возрождаюсь. Потому что я сейчас — тоже горячая и изменчивая, как лава, умеющая плавить камни, обхватывать их собой, обнимать…"
"Мы сливаемся в одно целое, растворяясь друг в друге окончательно.
— Моя… — утверждает плотный, горячий мрак надо мной, и я с готовностью соглашаюсь:
— Мой…
Темнота длится долго, она обволакивающая и пряная, жесткая и нежная, безумная и совершенно земная. Такая, как надо. Наша.
И погружение в нее — правильное и окончательное.
Выныриваю на поверхность, будто из глубин теплого моря к солнечному свету тянусь.
Я ловила на дне разноцветных рыбок и соскучилась по мягкому свежему воздуху.
Открываю глаза и какое-то время просто смотрю перед собой, в полумрак, медленно осознавая реальность.
Серо-стальные тона мебели, темные стены. Ночник.
Из-за приоткрытой двери виднеется гостиная и мягко освещенная кухонная зона.
Откуда-то доносятся голоса…
Встаю, оглядываюсь в поисках своей одежды, которая вчера таинственным образом пропала по пути к кровати.
Улыбаюсь, вспоминая внезапно, как ругался глухо и возбужденно Иван, стаскивая с меня плотную водолазку и скинни.
На кресле лежит темный огромный халат, подхватываю его, кутаюсь.
Говорящих явно двое, один — Иван, а второй, похоже, Матвей. Смотрю на телефон, валяющийся тут же, в кресле, рядом с моей сумочкой.
Четыре часа утра. Пять пропущенных от Мирки, два от Веры. Надо бы им набрать, успокоить, что я доехала. Верней, не доехала, но все в порядке. Но уже утром, наверно.
Иду на голоса, не особенно скрываясь, подслушивать чужие разговоры точно не в моих правилах.
Толстый ворс ковра скрадывает мои шаги, и беседующие на балконе мужчины ничего не слышат.
Всматриваюсь в темные силуэты, чуть подсвеченные огоньками сигарет.
Мужчины курят и разговаривают свои мужские разговоры… Надо тихо уйти, чтоб не мешать, неловко как-то. Матвей не просто так в четыре часа утра тут сидит, значит, дело серьезное.
И я бы ушла, но имя подруги, которое доносится с балкона, заставляет замереть.
Да… Матвей же откуда-то знает Миру… Откуда?
Подслушивать нехорошо, но…
— Она дома, да… — говорит Матвей.