Он стоит, опираясь о перила балкона, смотрит вперед, на занимающийся рассвет. И на сером еще фоне его профиль кажется невероятно стильным, грубовато-брутальным. Он красивый мужчина, этот Серый Матвей. Такие нравятся женщинам. — Видеть меня не захотела…
— Ну так ты больше под окнами у нее ори, — мирно отвечает Иван. Он сидит в кресле, подвешенном на специальном креплении, и я не вижу лица, только тяжелую руку, держащую горящую сигарету.
— Да кто бы говорил… — усмехается Матвей.
— Не сравнивай, Серый… — говорит Иван наставительно, — я только присматривал…
— Ну да… Сколько месяцев?
— Это не важно.
— Слушай… — Матвей с интересом поворачивается к Ивану, и я замираю, словно статуя, боясь, что меня сейчас разоблачат. Позор будет… — А если бы она… Не согласилась? Насколько бы твоего терпения хватило?
— Не знаю, — после паузы тяжело роняет Иван, — не знаю…
— А ты вперся, да, Леван? — смеется Матвей, но как-то по-доброму, без издевки.
И Иван, опять помолчав, выдыхает вместе с дымом:
— Сразу. Как увидел.
— Ничего себе… — а теперь в голосе Матвея удивление, — но она же жена брата…
— А то я не в курсе, — выдыхает еще одно облако дыма Иван, — но это вообще никак не помогало. Я пришел к Севке… Понимаешь, мы не виделись с того самого дня, как я на флот ушел. Севка… Ну, знаешь, как бывает? Младший, любимый, балованный… Учился в школе, родители вытаскивали вечно из проблем… Потом они умерли, и вытаскивать стало некому.
Матвей кивает, тоже затягиваясь и не комментируя никак.
И Иван продолжает, все так же, размеренно, спокойно:
— Мы связи не держали, только иногда переписывались. В одном из сообщений он написал, что женился. И что место жительства сменил.
Я посмотрел город… Про тебя подумал сразу. И как-то оно сложилось само…
— Угу… — кивает снова Матвей, — удачно.
— Удачно, да… Я писал Севке, что приеду. Странно, что он не сказал Алине… И вообще не отвечал мне с сентября. Ну… Он вообще мог не отвечать подолгу, так что я не напрягался. Вышел в отставку, приехал сразу к нему, а там… Он — лежачий. И она… Алина…
Его голос становится чуть ниже, появляются в нем такие хрипловатые ноты, странно-царапучие… Будоражащие.
И я снова переминаюсь с ноги на ногу.