Тискала в пальцах сумочку, смотрела в окно и старательно не думала о том, что меня ждет в больнице.
Почему-то от той искренней заботы, которую неожиданно проявили мои, казалось бы, черствые ко всему на свете ученики, стало легче.
Может, я просто сильно перепугалась? Может, ничего критичного? Главное, что живой… С остальным справимся.
Кто бы знал, как я ошибалась в тот момент…
2
Пока ехала в такси, удалось немного собраться с силами и более-менее упорядочить мысли в голове, а потому в больнице очень быстро получилось узнать по фамилии мужа, где его искать, палату и врача, который был в приемном покое и осматривал Севу.
— К нему пока нельзя, — врач, замотанный в край пожилой мужчина, устало тер переносицу пальцами, — операцию сделали, в реанимации сейчас.
— В реанимации… — слово это было невероятно страшным, и мысли в голове жуткие закружились с бешеной скоростью, но врач тут же успокоил.
— После операции всех переводят туда, так что не стоит так сильно пугаться… Тем более, что по состоянию его еще прогнозы сложные…
— Что… У него?
— Разрыв селезенки, от удара в живот, очевидно, переломы рук со смещением, черепно-мозговая, — начал перечислять врач, — это если простым языком.
— Да… Но я сначала к Севе…
— Нельзя к нему, — терпеливо повторил врач, — потом, когда в терапию переведем.
— Но как же так? — я на минуту попыталась представить себе, как он там, один. Ему больно и плохо… И слезы опять побежали по щекам. — Он же один… Я должна поговорить, надо, чтоб он знал, что я здесь…
— Он сейчас ничего не поймет и не услышит, — сказал врач, — и до самого завтрашнего утра точно ничего не изменится, он в медикаментозной коме. Вы лучше пообщайтесь с полицией и езжайте домой.
Он попрощался и ушел, а я… Я осталась стоять в коридоре, нелепо прижимая к груди сумку и почему-то глядя в его чуть поникшую спину, обтянутую медицинской курткой.
Одиночество и бессилие навалились с невероятной силой.
Я ощущала себя настолько ненужной и сейчас, что даже не могла поверить в случившееся.