— Год проводим… Лучше чем-то покрепче. Чтоб не вернулся.
Обдумываю его предложение и соглашаюсь. Да, пусть не возвращается такое. Пусть все к лучшему изменится.
Чокаемся, пьем.
Иван смотрит на меня, и теперь в его глазах отражаются мигающие огни гирлянды. Почему-то это чуть-чуть пугает. Из-за мерцания не разобрать, что именно прячется в его взгляде.
— Откуда ты приехал, Иван? — спрашиваю я его внезапно. И удивляюсь, почему раньше в голову не пришло узнать побольше о нем? Настолько отмороженная я? Настолько погруженная в себя, закуклившаяся в своем мире?
Открытие это страшноватое и неприятное.
— С севера, — отвечает он, — у меня закончился контракт, вот, решил брата повидать…
— А что за контракт? Ты моряк?
Ну, раз у ж мы тут так хорошо сидим, то почему бы и не продолжить разговор?
— Военный, — кивает Иван, — на пенсию, вот, вышел…
— О… — даже не знаю, что еще сказать… Хотя… — А семья? Дети?
— Не сложилось как-то… — пожимает он широкими плечами, и я замечаю неожиданно, что он переоделся.
— Странно… — вырывается у меня, — обычно у моряков все в порядке с семьей…
— Ты намекаешь на жену в каждом порту? — Иван улыбается, и его зубы кажутся белыми-белыми в полумраке украшенной мишурой и гирляндами комнаты, — нет, это не моя история. Я если уходил, то на год-полтора.
— Без захода в порт? — неверяще уточняю я.
— Почему? С заходом.
— Понятно… — зачем-то отвечаю я, хотя вообще ничего не понятно, но очевидно по скупому подбору слов, что Иван распространяться на эту тему не собирается. Наверно, нельзя?
— И чем теперь планируешь заняться? — решаю сменить тему.
— Пока что реабилитацией Севки, — кивает он на Севу, — давай его к столу посадим? Может, что-то мелькнет в голове?
Пожимаю плечами, не представляя, как это сделать, но Иван все решает сам.
Придвигает кресло к столу, поднимает брата с кровати, сажает, подпихивает под спину подушки, чтоб не заваливался и не падал.
И постоянно при этом бормочет что-то одобряюще:
— Ну вот, брат, давай, садись… А то Новый год, как-то это не по-людски…
Я ставлю перед мужем тарелку, накладываю немного крабового салата, а у самой слезы на глазах, едва их сдерживаю.
Это внимание, эта забота и в то же время без лишнего сюсюканья, а вот так, спокойно, по-мужски.