Он, чуть помедлив, кивает. Щурит глаза, внимательно и обстоятельно осматривая меня с ног до головы, словно выискивая подвох.
Но подвоха нет.
Я просто приняла ситуацию.
И теперь буду жить в новых обстоятельствах."
"— Я услышала, что тебе требуется куда-то… По делам. Ты мне просто скажи, когда тебе нужно будет. Мне неудобно, что ты все время с Севой… Это, в конце концов, неправильно, у тебя своя жизнь и я…
— Я свои дела решу сам, — говорит Иван, изучая мое лицо, — а вся моя жизнь сейчас тут. — Он медлит, а после добавляет веско, — рядом с братом.
Я больше не знаю, что сказать, потому просто киваю и прохожу в комнату, чтоб переодеться.
Слышу, как Иван продолжает разговаривать с Севой, что-то рассказывает ему, перемещается по периметру, гремит посудой на кухне. И чувствую себя лишней. Чужой.
Одеваюсь, торопливо закручиваю волосы в плотную шишку, ищу очки, собираю сумку. И все это время прислушиваюсь к движениям Ивана. Ловлю себя на том, что пытаюсь угадать, что он делает сейчас, и злобно себя одергиваю.
Совсем с ума сошла!
От злости делаю массу ненужных, резких движений и, в итоге, изо всех сил бьюсь мизинцем о ножку стула.
Это так больно и так неожиданно остро, что невольно вскрикиваю и с грохотом роняю проклятый стул на пол.
Дверь без стука открывается буквально через пару мгновений, Иван появляется на пороге, окидывает взглядом согнувшуюся в три погибели меня, подскакивает и одним движением поднимает на руки!
— Что? — тревожно басит он, — что такое? Упала? Ударилась? Что?
А я, задохнувшись от резкой смены положения, от того, что так неожиданно оказалась в его руках, настолько близко, толком не могу ничего сказать.
Иван смотрит на меня, изучает внимательно лицо, мокрые щеки, потому что слезы буквально брызнули из глаз от острой боли, и я не могу отвести взгляда от него.
Боль в пальце давно забыта, заторможенно наблюдаю, как бьется на виске синяя жилка, как сжимаются губы, чуть подрагивают ноздри. И темнеют глаза.
Это морок какой-то. Безумие.
В голове нон-стопом крутятся кадры вчерашнего.
Его приказной, жесткий тон, от которого мурашки по коже выступали.
— Открой глаза, Алина, — говорит он те же слова, что и вчера.
И я понимаю, что, оказывается, все это время я на него не смотрела! Нет!
У меня были закрыты глаза, зажмурены!
А все, что я видела… Это мои воспоминания. То, что в памяти намертво отпечаталось.
— Открой, — настаивает Иван, и я подчиняюсь.
Опять.