Он, естественно, вообще не подходит к костюму, но об этом я думаю в самую последнюю очередь.
В класс заходят восьмиклассники, и я благодарю бога, что не у них сегодня был первый урок у меня.
Этих мелких доставал умными словами не отвлечь, они на них просто не среагируют. Мозги еще не доросли.
А вот темные пятна на шее идентифицируют сто процентов.
На мгновение задумываюсь, могла ли я нечто подобное распознать в свои четырнадцать-пятнадцать, и с грустью понимаю, что нет. Акселерация идет бешеными темпами. Жаль, что не в нужную для развития мозгов сторону.
После уроков я остаюсь на два дополнительных урока, хотя могу и не делать этого.
Но мысль вернуться домой и там полдня провести практически наедине с Иваном, пугает до дрожи. И да, я уверена, что это — именно дрожь испуга.
Когда время подходит к четырем часам я вспоминаю, что говорила Ивану про четырнадцать часов, и отправляю смс, что задержусь на работе.
Получаю краткое «Ок», и с невероятным облегчением остаюсь до самого вечера.
Работы у меня много: электронные дневники, планы уроков, проверка тетрадей… Да боже мой, тут можно ночевать оставаться, и то все до конца не сделаешь!
Я погружаюсь в процесс, старательно не думая о том, почему вообще это все делаю.
И что будет дальше.
Домой-то в любом случае придется идти…
И на Ивана смотреть…
А как это делать, если перед глазами утренняя сцена стоит? И сцена эта накладывается на вчерашнюю, добавляя ощущениям яркости и дополнительного безумия. Хотя, куда уж больше-то безумия? Куда больше яркости?
И без того глаза слепит, стоит чуть веки прикрыть.
И до шеи дотронуться страшно, там, по ощущениям, открытая рана. Вчера я ничего не почувствовала на нервах и ужасе от содеянного, утром сегодня была настолько разбита, что и не поняла, где конкретно больнее… Было больно везде потому что.
И вот теперь, когда понемногу отпускает, тело мое показывает, что к подобному обращению вообще не привычно…
И в то же время, боль эта, тянущая, назойливая, невольно будоражит… Не хочу этого ощущения! Оно — подлое, неправильное, ненужное мне!
От волнения и обилия мыслей, которые хоть и не пускаю, но до конца избавиться не получается, начинает кружиться голова.
Смотрю в темное окно, на свое отражение.
Измученное лицо, блеклые волосы, бескровные губы. Загнанное выражение глаз. Жуть какая…
Голова снова кружится, и я вспоминаю, что за весь день ничего не ела.
Встаю, нахожу в шкафу какое-то старое печенье, оставшееся с междусобойчиков с коллегами, грызу всухомятку.