Он спросил, что есть любовь, и сам ответил, что любви не существует, как, кстати, и чести. Слушать его было неприятно. Впрочем, он скоро заявил, что их любовь обречена и он должен Фредерику покинуть ради некоего свидания, а ей хорошо бы поискать кого-нибудь, кто подбросит ее в Блесфорд. Отвесив поклон, Уилки неспешно удалился. По законам того лета его незамедлительно сменил Кроу. Меценат протянул ей третий стаканчик бренди, выразил беспокойство по поводу темных кругов у нее под глазами и спросил, не желает ли она переночевать в Солнечном покое, ибо под Луной уже воцарилась Марина.
"У Фредерики голова шла кругом от вина, нескончаемых красот и любви. Она выразила желание лечь в постель и двинулась вслед за Кроу, вручившим ей свечу в оловянном шандале для освещения темных коридоров. В Солнечном покое, сообщил он, электричество только для подсветки, читать при нем нельзя. Со свечой ей будет удобнее. Войдя в покой, Кроу повернул реостат, скрытый за резной панелью, и три луча театрально высветили смуглых Гиацинта и Аполлона на потолке, где-то высоко в сумраке, среди расплывчато-холодных красных тонов.
– Это мой дед устроил для судей выездного суда. Они, бывало, здесь останавливались. Ну что ж, оставлю тебя, дабы ты в мире могла свершить вечерний туалет. Тебе не нужна ночная сорочка?
– Нет… – Фредерика слегка удивилась, когда Кроу и впрямь развернулся и быстро вышел.
Она забралась в постель в легких брючках и поплиновой блузке, скинув только жесткий лиф, нужный для репетиций и уже успевший намять ей тут и там красные впадинки.