А когда в холле всё затихло, заметалась… И всё-таки решилась.
Увидев меня на пороге своего номера Гордеев удивился, а заметив в руках бутылку игристого и пару бокалов, ещё и нахмурился. Однако велел:
— Заходи.
Я вспыхнула — ну какая же всё-таки идиотка! — но сбежать сейчас было бы ещё глупее.
На столике в гостиной стоял открытый ноут.
— Давай до завтра, сейчас неудобно, — обратился Игнат к кому-то на экране. Закрыл ноут и, без лишних слов откупорив вино, наполнил бокалы. Он был какой-то напряжённый и словно недовольный моим появлением.
— Я просто… — мысли метались, как сумасшедшие, но не находилось ни одной внятной, чтобы оправдать своё появление среди ночи. — Забыла сказать, я сегодня твою Ларису видела! И она разговаривала с тем типом, который тогда, на остановке, помнишь?
Игнат осушил свой бокал и тут же налив ещё, уставился на меня непроницаемым взглядом.
— Помнишь? — окончательно смутилась я. — Ну тогда…
— Ты что-то путаешь.
— Нет! Я своими глазами его видела!
— Обозналась.
— Да нет же! Я же не дурочка какая-нибудь, чтобы…
Растерянно замолчала. Наверное, я не просто чувствовала себя глупо, но и выглядела так же. Что он обо мне думает? Что я сочинила дурацкий предлог, чтобы зайти? Ночь, винишко, коротенький халатик… Красноречиво, да. Особенно после моих загрёбов в степи.
Залпом выпила вино. Действительно вкусное, даже жаль, что встаёт поперёк горла.
— Ещё налить?
— Нет, я лучше пойду.
— Да, давай, — не стал удерживать Игнат. — И завтра нужно будет переподписать трудовое соглашение.
— Зачем?
— Ну тебе же, вроде, опять нужны деньги?
— Нужны, — смутилась я. — А что, снова можно будет авансом?
— Посмотрим. За месяц точно что-нибудь придумаем, но Коломоец хочет гарантий, что ты не сольёшься, получив свои две сотни косых.
Щёки мгновенно вспыхнули.
— Что за бред! Я что дала повод так думать?
— Не злись, это просто бизнес. По новому соглашению, ты не сможешь уволиться раньше осени.
— Да я и не собиралась!
— Ну и отлично. Тогда просто иди спать.
Как же мне было стыдно! Прямо сейчас хотелось одного — бросить всё к чертям и сбежать. Забыть, не касаться всего этого больше. Не видеть больше Гордеева, не гадать, что он обо мне подумает, как выгляжу в его глазах. Но в то же время где-то в животе сворачивался радостный тёплый узел: «Аж до осени! Ещё почти два месяца!»
— А кстати! — заминая неловкую паузу, «вспомнила» я. — Кто у них родился-то?
— У кого?
— Ну у друга твоего бывшего и той девушки. Твоей. Бывшей.