– Катюш, ну какие молоденькие невесты? – спрашивает Дима снисходительно, наступая на меня. – Ты у меня самая красивая и молоденькая. Зачем мне кто–то еще? Я не понаслышке знаю, как неприятно, когда изменяют. Мне даже от Вики было неприятно, хотя я всегда плевать на нее хотел. А тут ты, любимая женщина.
Я пячусь назад и упираюсь спиной в стену.
– К–какая я еще тебе любимая, – от чего–то начинаю заикаться, – к тебе девки всякие в постель лезут.
– А вот чтобы этого не было, вы с детьми прямо сейчас переедете ко мне. Хватит от мужа бегать, отец прав, кое в чем нужно проявлять твердость.
– Это он тебя надоумил? – мои брови лезут на лоб.
– Он подстегнул, но я и сам собирался вас перетаскивать, правда, постепенно. А с его приездом понял, что медлить больше нельзя. Катя, – Дима вдруг наклоняется ко мне, прижимая за талию к себе, – я тебе поклясться могу, что ничего не было! Я тут же оттолкнул девчонку. Но ты меня прости за мою мягкость, больше такого не будет. Я безумно люблю тебя и наших детей, и именно я должен быть авторитарным главой семьи.
– М–мне нравится твоя мягкость, – испуганно заикаюсь.
Почему–то очень хочется ему верить, что ничего не было.
– Хорошо, – он улыбается, – значит, буду мягким тираном.
– Правда, ничего не было?
– Истинная! – отвечает Дима совершенно искренне.
– И, правда, любишь?
– Безумно!
На секунду зажмуриваюсь, чувствуя, как от его слов распространяется тепло по всей моей груди.
– Я тоже тебя люблю, – произношу счастливо.
– Вот и славно. Значит, сейчас помиримся, а потом отправимся ко мне.
– А как мириться будем?
– Как–как, в горизонтальной плоскости, конечно, – отвечает Дима, накрывая мои губы своими.
Эпилог
К Диме мы все же переехали. Можно сказать, в тот же день, вернее, фактически на следующий. Ночью переезжать не очень комфортно, а с примирением мы затянули чуть ли не до утра. А потом детки проснулись, и началась привычная родительская рутина.
Прошел год с того памятного дня, а я ни разу не пожалела. Дима отличный муж и отец, и я очень рада, что некоторые люди все–таки способны измениться.
А, может, он всегда был таким, в глубине души, просто не было возможности проявить себя. Слишком авторитарный отец, грубоватая мачеха, которой всегда было дело только до собственного сына, и кто–то всегда принимающий решения за Диму. В такой обстановке человеку с любым характером будет сложно выбраться из–под привычного родственного гнета. И тут совсем не важно, у кого какой стержень внутри.