– Девушки должны держаться друг друга, – сказала Жаклин.
Она откинула голову и захохотала – пронзительно и невесело.
Принесли ужин.
– Давайте что-нибудь вам закажу, – сказала Жаклин.
– Нет-нет, большое спасибо, – ответила Корнелия.
Жаклин откинулась на спинку стула, качнув его.
Теперь она уже внятно напевала:
– «Он любил ее – и погубил ее...»
Мистер Фанторп перевернул страницу «Европы изнутри».
Саймон Дойл взял в руки журнал.
– Право, мне пора ложиться, – сказала Корнелия. – Уже очень поздно.
– Вы не пойдете спать, – объявила Жаклин.
– Право, не знаю... Мне особенно нечего рассказывать, – промямлила Корнелия. – Жила дома, почти никуда не выбиралась. Сейчас я впервые в Европе. Я упиваюсь тут буквально каждой минутой.
Жаклин рассмеялась:
– Да вы просто счастливица! Как бы я хотела быть на вашем месте.
– Правда? То есть... я, конечно...
Корнелия забеспокоилась. Мисс де Бельфор явно выпила лишнее. Особого открытия тут не было для Корнелии: за время «сухого закона» она перевидала множество пьяных сцен – и однако.
Но кроме них в комнате было только двое – мистер Фанторп и мистер Дойл. Мистер Фанторп с головой ушел в книгу, а мистер Дойл... какая-то настороженность сохранялась на его лице...
Жаклин повторила:
– Расскажите о себе все.
Что и постаралась сделать привыкшая слушаться Корнелия. Про свое житье-бытье она рассказывала канительно, с ненужными подробностями.
– Продолжайте. Говорите еще.
И Корнелия продолжала («Конечно, у мамы очень хрупкое здоровье – бывают дни, когда она ничего не ест, кроме овсянки...»), с горечью чувствуя, как скучны ее излияния и все же, польщенная тем, что ее слушают, даже вроде бы с интересом.
– У нас очень хорошие курсы по искусству, прошлой зимой я слушала лекции по...
(Сколько сейчас времени? Наверняка очень поздно. А она все говорит, и говорит. Хоть бы случилось что-нибудь...)
И, словно вняв ее желанию, это «что-то» и случилось. Только тогда это не осозналось как что-то особенное.