Эркюль Пуаро

Повернувшись к Саймону Дойлу, Жаклин заговорила с ним:

– Позвони, Саймон. Мне хочется еще джина.

Саймон Дойл оторвался от журнала и ровным голосом сказал:

– Стюарды легли. Время уже ночь.

– Говорю тебе, мне хочется.

– Ты уже достаточно выпила, Джеки, – сказал Саймон.

Она всем корпусом крутанулась в его сторону:

– А тебе какое дело?

Он пожал плечами:

– Никакого.

С минуту она молча смотрела на него. Потом сказала:

– Что случилось, Саймон? Ты боишься?

Саймон промолчал. Он снова с деланным интересом взял в руки журнал.

Корнелия пробормотала:

– Боже, как я задержалась... мне нужно...

Она затеребила свое вязанье, уронила наперсток...

– Не уходите спать, – сказала Жаклин. – Мне тут нужна женская поддержка. – Она снова рассмеялась. – А вы знаете, чего этот Саймон боится? Он боится, что я могу рассказать вам историю своей жизни.

– Э-э... м-м... – мямлила Корнелия.

А Жаклин ясным голосом сказала:

– Понимаете, в свое время мы были помолвлены."

"– Правда?

Корнелию раздирали противоречивые чувства.

Ей было крайне неловко, и в то же время она была приятно возбуждена. В каком мрачном свете представал Саймон Дойл!

– Да, это очень грустная история, – сказала Жаклин; в ее негромко звучавший мягкий голос вкрались поддразнивающие нотки. – Неважно он со мной обошелся, правда, Саймон?

– Иди спать, Джеки, – отрезал Саймон Дойл. – Ты пьяная.

– Если ты стесняешься меня, дорогой, уходи сам.

Саймон Дойл поднял на нее глаза. Рука с журналом подрагивала, но голос прозвучал жестко.

– Никуда я не пойду, – сказал он.

– Мне в самом деле... уже так поздно... – снова принялась канючить Корнелия.

– Никуда вы не пойдете, – сказала Жаклин. Она потянулась к ней и удержала девушку на стуле. – Оставайтесь и слушайте, что я скажу.

– Джеки! – взорвался Саймон. – Не позорься. Иди спать, ради Христа.

Жаклин так и взвилась на стуле. Прорвавшись, свистящим потоком заструились слова:

– Ты боишься, что я устрою сцену, да? Поэтому ты так по-английски держишься – такой ты сдержанный! Ты хочешь, чтобы я себя прилично вела, да? А мне плевать, прилично я себя веду или нет.

Убирайся отсюда – и поживее, потому что я хочу выговориться.

Джим Фанторп аккуратно закрыл книгу, зевнул, бросил взгляд на часы, встал и неторопливо вышел. Очень английское – и абсолютно неубедительное поведение.

Снова повернувшись к нему, Жаклин уставила на Саймона яростно сверкающие глаза.