Там их глазам предстали россыпи коммунистической литературы, множество фотографий, «Едгин» Сэмюэла Батлера и дешевое издание дневника Пипса. Личных вещей было немного. Большая часть верхней одежды была заношенная и грязная, зато нижнее белье было отличного качества, а носовые платки из дорогого полотна.
– Любопытные неувязки, – пробормотал Пуаро.
Рейс кивнул:
– Довольно странно, что нет решительно никаких бумаг, писем.
– Да, и это заставляет задуматься. Странный молодой человек, этот мосье Фергюсон.
Он задумчиво повертел в пальцах кольцо-печатку, потом положил его на место в ящик стола.
Пошли дальше, к каюте Луизы Бурже. Горничная питалась после пассажиров, но Рейс распорядился, чтобы ее пригласили в салон вместе со всеми. Их встретил стюард."
"– Прошу прощения, сэр, – сказал он, – но я нигде не могу отыскать девушку. Не представляю, куда она подевалась.
Рейс заглянул в каюту. Она была пуста. Они поднялись на верхнюю палубу и перешли на правый борт. Первую по ходу каюту занимал Джеймс Фанторп.
– И никаких писем, – задумчиво сказал Пуаро. – Из осторожности наш мистер Фанторп уничтожает корреспонденцию.
Потом они прошли в соседнюю каюту, к Тиму Аллертону.
Тут наличествовали признаки католических склонностей. Тонкой работы маленький триптих, крупные резные четки. Кроме личных вещей, имелась правленая-переправленая, испещренная пометками рукопись и недурное собрание книг, в основном новинок.
– Пойдемте дальше.
– Носовых платков от Вулворта не обнаружено, – сообщил Рейс, возвращая содержимое в платяной шкаф.
Следующей была каюта миссис Аллертон. В каюте была безупречная чистота и порядок, витал несовременный запах лаванды. Мужчины скоро закончили осмотр. Выходя, Рейс заметил:
– Славная женщина.
Следующую каюту Саймон Дойл использовал как гардеробную. В каюту Бесснера перенесли все, что требовалось иметь под рукой: пижаму, туалетные принадлежности и прочее, – а здесь еще оставались два больших кожаных чемодана и саквояж. И кое-какие вещи в шкафу.