Не мог же он, столько лет блистая на подмостках сцены, не выработать своей собственной манеры принимать рукоплескания зрителей!
– Вы тоже подметили чрезвычайно существенную вещь, – сказал Пуаро, обращаясь к мистеру Саттертвейту. – Неожиданную фамильярность в обращении сэра Бартоломью с дворецким."
"– А что вы думаете об этой самой миссис де Рашбриджер? Нельзя ли здесь за что-нибудь зацепиться? – нетерпеливо перебил его сэр Чарльз.
– Да, это мысль. Тут возникает несколько разных возможностей, не так ли?
Никто толком не знал, что это за возможности, но признаваться в этом, разумеется, не хотелось.
Затем слово взял сэр Чарльз. Он рассказал о том, как они с Эгг навестили миссис Баббингтон, но, к сожалению, не узнали ничего существенного.
– Ну вот, теперь вы знаете все, – заключил он. – Все, что нами сделано. Скажите, что вы думаете обо всем этом?
Сэр Чарльз нетерпеливо подался вперед.
Пуаро молчал. Все в ожидании смотрели на него.
– Не могли бы вы вспомнить, мадемуазель, какие рюмки для портвейна были у сэра Бартоломью? – наконец заговорил он.
Эгг огорченно покачала головой.
– Я могу сказать, – вмешался сэр Чарльз.
Он подошел к буфету и достал несколько тяжелых хрустальных рюмок для хереса.
– Те были немного иной формы, конечно, – более округлые, какие обычно используются для портвейна. Как-то на аукционе у старого Ламмерсфилда сэр Бартоломью купил полный набор рюмок, в том числе и эти. Мне они страшно понравились, и Толли часть их отдал мне.
Пуаро взял рюмку, повертел ее в пальцах.
– Да, великолепны, – сказал он. – Примерно такими я их себе и представлял.
– То есть? – удивилась Эгг.
Пуаро ей улыбнулся.
– Да... Смерть сэра Бартоломью объяснить довольно легко, а вот с мистером Баббингтоном – гораздо сложнее. Ах, если бы все было наоборот!
– Что значит «наоборот»? – спросил мистер Саттертвейт.
– Послушайте, мой друг, – повернулся к нему Пуаро, – сэр Бартоломью – известный доктор. Может быть множество причин, чтобы желать его смерти.